В конце концов, если кому-то так хочется, пусть я умру. Пусть здесь же, под забором тюрьмы, при свете того самого посланника-фонаря. Не имеет значения.

Только не обратно… только не чувствовать более всего того, что я пережила за эту неделю.

Любая смерть – даже самая жестокая – куда лучше этих пыток.

…Два пролета. Всего два. Я почти у цели.

Взбодрившись мыслями о недавнем цветном сне, который я видела, полном блаженной неги и безопасности, бегу быстрее. Ступенька раз, ступенька два…

Дверь наружу и!..

– Не далеко ли? – чья-то невероятно сильная рука за мгновенье отбрасывает меня назад, больно ударяя лицом о рядок почтовых ящиков. Металлические дверцы наверняка пробивают кожу до крови, а неудачно подвернувшаяся нога больно тянет, но все это меркнет с тем, что я вижу прямо перед собой.

Выступая из темноты коридорчика перед выходом, Джеймс с мокрыми волосами и бордовой майкой, прилипшей к телу – вот как выглядит сатана, - тяжело вздыхает.

Его глаза полыхают страшнейшим пламенем, какое только есть на свете. Ярость, ненависть и жестокость крепко спаяны внутри.

Конец…

Я вжимаюсь спиной в стенку, отворачиваясь. Прекрасно знаю, что выхода нет. Пробовать миновать его – только усугубить наказание. Теперь уж точно я останусь здесь. Вопрос лишь, в каком состоянии: живом или мертвом.

– Вот так ты решила отблагодарить меня за помощь? – четко произнося каждое слово, делая акцент на последнем, вопрошает он. Пронзает, пришпиливает к месту ледяным взглядом.

Молчу, крепко стиснув зубы. Ощущаю, как кровь тонкой струйкой течет по носовой полости, постепенно покидая её недра и перемещаясь к верхней губе.

– Отвечай! – терпение Джеймса на исходе. Неожиданно сильно ударив меня по лицу, он прижимает тело к стенке всем своим весом, как стервятник, готовый разорвать жертву, глядя сверху. – Оправдайся. Моли меня. Давай!

– Я… - и все. Больше сказать нечего.

Зажмуриваюсь, ожидая очередного удара - изобьет до смерти? Поскорее бы!

Однако ничего не происходит. Осторожно, почти боязно пробежавшись по моим волосам, руки Джеймса останавливаются на груди.

– Ещё одна истина, - сообщает он, пожав плечами, - за проступки надо отвечать.

А затем обе ладони смыкаются на моей шее, сжимая её в железных тисках.

– И ты, моя девочка, за все сполна ответишь.

Он меня душит. Душит с чистой совестью, в здравом уме и трезвой памяти. Душит, глядя прямо в глаза, позволяя насладиться вдоволь сияющим внутри собственного взгляда дьявольским огнем и ухмылкой, сковавшей тонкие губы. Душит и молчит, заставляя уяснить, запомнить до гробовой доски свое непреложное правило: побег = наказание.

Рвано хватаю ртом воздух, выгибаясь и извиваясь под его ладонями. То и дело ударяюсь головой о бетонную стенку и острые ящички, но эта боль, по сравнению с ужасом от нехватки кислорода, ничего не значит: раны когда-нибудь заживут.

– Белла… - ласково шепчет Кашалот, наблюдая за несдерживаемыми, свободно текущими по моим щекам слезами. Любуется ими. Всегда любуется тем, как мне больно.

Дрожу, хрипло повизгивая. Исчезают, растворяются последние надежды спастись. Кровь приливает к лицу.

Я прекрасно ощущаю, как вибрируют мышцы шеи, с трудом сдерживаясь, дабы не разорваться на части. Без труда слышу шум крови в ушах и громкий стук сердца о грудную клетку. Слышу все. От пытки благоверного слух обостряется до максимального предела.

– Белла… - повторяет он, по-прежнему удерживая меня правой рукой, а левой поглаживая перепачканные в свежей крови волосы. Перебирает их пальцами, растирая начавшую сворачиваться алую жидкость между их подушечками. Улыбается слегка смущенно - могу поклясться, будто на щеках проступает румянец.

…А затем все в корне меняется. Сразу, как кадры в ускоренной съемке.

С силой встряхивая меня, Джеймс, чье лицо приобретает звериное выражение, подается вперед. За мгновенье до того, как зубами, подобно вампирам, он вгрызается в мое тело, я проваливаюсь в темноту.

Пол будто бы пропадает из-под ног, стены подъездного коридорчика – тоже. И даже многострадальные почтовые ящики, щедро покрытые моей кровью, растворяются в невесомости.

Подобно небезызвестной Алисе лечу куда-то мимо чернильной тьмы, не имея возможности понять, что происходит. С одним лишь исключением: ни диваны, ни рояли, ни картины мимо не пролетают. Я одна. Это не сказка и не чудная история, к тому же, счастливого конца здесь явно не будет – наверное, Лорен все же придушил меня.