Она поёт. Поёт.

Глаза застилает почти мимолётная картинка, при этом в уме отчётливо запечатляется почти каждая её деталь. Там маленькая девочка, чистая копия той, с фото, с такой же улыбкой на лице стоит перед множеством ребят, громким и невероятно красивым голосом напевая такую же песню.

Китнисс хмуро вглядывается вдаль, то ли не чувствуя, то ли делая вид, что просто-напросто не замечает как ошарашенно и пристально я смотрю на неё.

И без того тихо щебечущие птицы окончательно замолкают, чтобы также расслышать еле уловимое, но невероятно красивое пение девушки. Но Китнисс затихает так же неожиданно, как и начинает петь.

Она пару раз моргает в растерянности, упорно цепляясь взглядом за верхушки дальних деревьев.

– Идём,- бросает она, разворачиваясь на месте и поспешно скрываясь за деревьями.

***

Она показывает мне самые красивые места в лесу. Сосновую поляну, большое заледеневшее по зиме озеро… Китнисс говорит, что никто кроме её умершего отца больше не знает об этом месте и отчего-то мне становится приятно. Я являюсь тем самым первым человеком, которому девушка осмеливается рассказать о нём.

И проходит немало времени, прежде чем мы решаем идти в обратный путь. Небо постепенно окрашивается в нежно-оранжевый цвет, отчего общая картинка вокруг становится ещё необыкновенней.

Дорогу, как мог, я запомнил, и теперь Китнисс, не боясь, идёт рядом. Рассказывает истории из прошлого, а я с интересом запоминаю каждую из них.

Осторожно, в отличие от меня, она заранее переступает каждый выступающий из земли корень дерева, при этом скрытый снегом, словно знает их расположение наизусть.

Они и в её пристрастии к лесу находили что-то плохое. Как и во всём. Они внушали это мне.

Зверь. Монстр. Переродок, большую часть времени проводящий вдали от людей – в запретной чаще.

Голос Китнисс постепенно затихает, и на первый план выходят мои воспоминания. Их мнение о ней, которое так тщательно пытались присудить и мне. Ведь унылые тени липкими щупальцами уже проникают в мой разум.

– Думаешь, у тебя ещё получится спасти эту? Встретиться с ней?- с наигранной досадой в голосе спрашивает Он.

Я молчу, до крови закусив губу, готовясь к самому худшему исходу этого разговора.

Он презрительно усмехается и взмахивает рукой, словно забывает сказать самое главное.

– Ну, конечно! Наверное, она должна вернуться за тобой! Ну, тогда с этого момента можешь считать её неблагодарной тварью, которой она и является, в принципе.

Он перестаёт мерить каморку шагами. Останавливается прямо напротив меня, убирает руки за спину и подаётся чуть вперёд, чтобы вынести ещё один вердикт…

«Не смей слушать!»

Я пытаюсь ответить, но горло намертво сковывает.

Перед глазами снова встаёт лес. Только деревьев уже встречается значительно меньше. Мы постепенно достигаем Луговины.

Китнисс почти беспечно идёт чуть впереди. Её губы то смыкаются, то размыкаются в разговоре, но вместо голоса я слышу только мысленный крик.

«Не слушай их!»

– И тогда она говорит мне: «Китнисс, это было всего-то неделю назад!» И знаешь что?

Девушка оборачивается ко мне. Полуулыбка на её лице исчезает, сменяясь удивлением и беспомощностью.

– Твои глаза,- тихо говорит она и оторопело замирает на месте.

Мы так и останавливаемся всего в каком-то шаге друг напротив друга. Я – потому что боюсь сделать лишнее движение во вред. Китнисс – потому что боится меня. Даже она понимает – мною снова завладевает приступ.

Тогда какого чёрта она не уходит? Не сдерживает заранее данное обещание?

Я с силой сжимаю руки в кулаки, тщательно сдерживая всю злость при себе.

Наивная, слепо верит, что нахлынувшие лживые воспоминания исчезнут сами. Да мне будет гораздо легче, если она уйдёт сейчас!

– Только не сердись,- охрипшим от волнения голосом, говорит она.

Я презрительно хмурюсь и вздрагиваю, когда мысли сотрясает иступлённый крик.

«Нет!»

Тело пробивает крупная дрожь, а сердце проваливается в пятки, потом снова взлетает наверх и начинает отчаянно колотиться, когда я чувствую совершенно неожиданное и нежное прикосновение её губ к своим губам.