– Тоже ночью? – с надеждой уточнил Славко.

– Нет, днем! – вздохнул купеческий сын и тут же добавил: – Но издали и не в твоей одеже!

– Да, дела-а… – озадаченно покрутил головой Славко и умоляюще посмотрел на него. – Последний раз прошу, уходи, а?

Звенислав выдержал его настойчивый взгляд и вдруг, с несвойственной для него решимостью, твердо сказал:

– Не уйду!

– Но почему? Зачем обоим на верную смерть идти?

– А затем, что если с тобой и правда что случится, то я дело закончу! Думаешь, ты один не хочешь, чтобы эта грамота в Степь ушла?

– Ишь, – подивился Славко, – и с каких это пор ты таким смелым сделался?

– А как ты мне одолень-траву дал. И еще, может, у меня на то свои причины имеются!

Славко искоса взглянул на него и, угадывая что-то новое в тоне купеческого сына, насторожился:

– Какие еще причины?

Звенислав покосился на него и – была не была – махнул рукой:

– А, ладно!.. Тайну я одну случайно узнал. Самого Мономаха. И даже не его, а всей Руси!

– Да ну? – не поверил Славко.

– Вот тебе и ну! Отец потому и решил взять меня с собой в Степь, чтобы я не разболтал ее никому!

– И ты бы… разболтал?

– Раньше да! – с горькой усмешкой признался Звенислав. – Ты бы мне только кулак показал, и я бы все сразу выдал. А теперь, – с каждым словом твердея голосом, продолжал он, – не от страха, для дела – сам скажу!

Звенислав огляделся вокруг и, несмотря на то что на десятки шагов от них не было даже птицы, приблизился губами к самому уху Славки:

– Отец ведь мой не просто так торговать в Степь поехал! Его сам Мономах туда отправил.

С тайным поручением. Слух ложный пустить: идет, мол, этой весной Русь – на богатый град Корсунь!

– Ай да Мономах! – принялся восторгаться, сразу все поняв, Славко. – Ух как придумал!

Это значит, если половцы и прослышат, что Русь подняла все свое войско, то даже не заподозрят ни о чем. А мы тем временем дружинами всех князей ка-ак ударим по ним самим!..

– Рано радуешься! – остановил его Звенислав. – Или уже забыл, что грамота, в которой правда, теперь – у половца!

Славко озадаченно посмотрел на него и почесал затылок прямо через соболью шапку:

– Да, в ней только о нашем походе на Степь…

– Вот видишь? – растерянно взглянул на него Звенислав. – Сам говоришь, что это самый хитрый и осторожный хан. Он, как на весах, положит на одну чашу эту грамоту и слова предателя князя, а на другую – ложный слух моего отца, который, может, сейчас у него в плену, участи своей дожидается… И – что перевесит?

– Понятное дело, что – грамота! – нахмурился Славко.

– Счастье еще, что гонец от них ускользнул и они не знают текста этой грамоты!..

– Тогда мы должны сделать все для того, чтобы они никогда не узнали его! – клятвенно поднял над собой кулак Славко и погрозил им в ту сторону, где были половцы.

Звенислав с надеждой на отчаянную смелость и смекалку своего нового друга посмотрел на него и отозвался эхом:

– Никогда! Но – как?

– Так! – принялся быстро рассуждать Славко. – До места, где отдыхают половцы, мы, считай, уже почти дошли. Сейчас я заберусь во-он на ту сосну.

– И я с тобой! – сделал шаг вперед Звенислав. – Ну что ты на меня так уставился? Это все одолень-трава!

– Ладно! – не стал спорить Славко. – Одна голова хорошо, а две… – он покосился на купеческого сына и усмехнулся: – больше! Залезем на самый верх и там уж решим, что дальше делать! Ну а если мы к ним в руки попадем, а этого, чую, не миновать, давай сразу так условимся: я купеческий сын Звенислав, а ты мой слуга – Славко! Ясно?

– Нет!

– Что нет? – удивился Славко.

– Негоже мне имя свое кому отдавать! – неожиданно воспротивился Звенислав. – Это не сапоги или шуба! И потом – одно оно такое на свете.

– Ну и что?

– А то, что Белдуз мог случайно с моим отцом дело иметь и услышать его! Что тогда?

– А-а! – понял Славко и быстро нашел выход: – Ну тогда пусть я буду – Златославом! Все равно звенит! А тебе на время отдаю свое. Так уж и быть. Мне не жалко! Теперь все?

– Теперь да…

– А коли так, – повысил голос Славко. – То заруби себе на носу, если не хочешь, чтобы хан тебе это сделал! Я – Златослав, а ты – Славко, Божья козявка. И будешь делать все, что б я ни сказал! А ну повтори!