Сердце у Грея защемило от мгновенной и неожиданной нежности, и он подумал - в конце концов, так ли уж необходимо беспокоить Хэла своими новостями? Но он не мог рисковать тем, что Хэл сам может внезапно столкнуться лицом к лицу с фактом безвременного воскрешения Перси; он должен был его предупредить.

Прежде, чем он смог решить, уйти ему или остаться, Хэл резко открыл глаза.

Они у него были ясные и живые, того же светло-голубого цвета, что и у самого Грея, и без малейших признаков сонливости или рассеянности.

"Ты вернулся,"- сказал Хэл, и улыбнулся ему с братской любовью. "Налей-ка мне бренди."

"Минни говорит, у тебя приступ подагры,"- сказал Грей, взглянув на ноги Хэла. "Эти шарлатаны не говорили тебе, что с твоей подагрой нельзя принимать крепких напитков?" Но, тем не менее, поднялся на ноги.

"Говорили," - сказал Хал, подтянувшись в кресле в вертикальное положение и сморщившись оттого, что движение потревожило ногу. "Однако, судя по твоему виду, ты собираешься сообщить мне нечто такое, после чего мне это будет совершенно необходимо. Лучше принеси графин."

***

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ, когда он покинул Аргус Хаус - уклонившись от приглашения Минни остаться на ужин, - погода уже существенно испортилась. В воздухе повеяло осенним холодком; поднялся порывистый ветер, и он уже чувствовал на губах привкус соли - следы плывущего к берегу морского тумана. В такую ночь хорошо оставаться дома.

Минни извинилась, что не может предложить ему экипажа, потому что на нем в свой вечерний салон укатила Дотти. Он утешил ее, заявив, что пешая прогулка его вполне устроит, поскольку помогает ему думать.

Так и было бы, но налетевший ветер со свистом хлопал полами его плаща и все время норовил сорвать с него шляпу - это его отвлекало, и он уже начинал жалеть о карете - когда вдруг увидел сам экипаж, с лошадьми, укрытыми от ветра попонами, ожидавший в проезде одного из больших особняков рядом с Александра Гейт.

Услышав крик -"Дядя Джон!"- он оглянулся и свернул к воротам, как раз вовремя - его племянница, Дотти, надвигалась на него, как боевой корабль под парусами, - в полном смысле слова.

На ней было свободное шелковое платье цвета сливы и пурпурно-розовый плащ, и все это тревожно раздувалось позади нее ветром, дувшим ей в спину. На самом деле она неслась к нему с такой скоростью, что он вынужден был поймать ее руками, чтобы остановить ее неуклонное продвижение вперед.

"Вы еще девственны?"- выпалил он без предисловий. Глаза у нее расширились, и, без малейших колебаний, она вырвала у него руку и ударила его по щеке.

"Что?"- воскликнула она.

"Мои извинения. Это было несколько грубо, не так ли?" Он взглянул на ожидавшую ее карету - и застывшего на козлах кучера, упорно глядевшего прямо перед собой - и, велев ему подождать, взял ее за руку и развернул в сторону парка.

"Куда мы идем?"

"Предлагаю немного пройтись. У меня есть к вам несколько вопросов, и все они такого сорта, что ни я, ни вы не захотим, чтобы нас подслушали - я вас уверяю."

Ее глаза расширились еще больше, но спорить она не стала; просто двинулась вслед за ним, прихлопнув рукой дерзкую маленькую шляпку, в вихре вспенившихся на ветру юбок.

Погода и сновавшие мимо прохожие заставили его воздержаться от любых вопросов, которые он собирался ей задать, пока они не углубились в парк, и не оказались на более или менее пустынной дорожке, которая вела через небольшой садик, где росли вечнозеленые кустарники и деревья, обрезанные и подстриженные в самых фантастических и причудливых формах.

Ветер на мгновение стих, хотя небо совсем потемнело.

Остановившись, Дотти затащила его в убежище рядом со стриженым львом и сказала: "Дядя Джон. О чем это вы сейчас болтали?"

Дотти, как и ее мать, окраской напоминала ему ворох осенних листьев, с волосами цвета созревшей пшеницы и розовыми щечками, с вечно игравшим на них нежным румянцем, похожим на лепестки шиповника. Но там, где у Минни лицо было просто миловидным и трогательно привлекательным, Дотти унаследовала твердые скулы и мелкие точеные черты Хэла, как и глаза, обрамленные очень темными ресницами; благодаря им ее красота была куда опасней.

С выражением крайнего изумления во взгляде она повернулась к своему дяде, и он подумал - в самом деле, если Вилли в нее влюблен, возможно, это вовсе не удивительно. Если только он был влюблен.

"Я получил от Уильяма письмо, намекающее на то, что он - если на самом деле ничто не принудило его сосредоточить внимание именно на вас, - однажды повел себя с вами таким образом, какой отнюдь не подобает джентльмену. Это правда?"

Ее ротик приоткрылся от неподдельного ужаса. "Он сказал вам - что?"