— Вот и мой брат…

Кравченко без труда узнал на вошедшем темно–серую черкеску, которую видел сегодня в руках у Нины. Заметив, что брат и Кравченко молчат и настороженно смотрят друг на друга, Нина поспешно сказала:

— Дмитрий! Чего же ты стоишь как вкопанный? Это наш квартирант, Владимир Сергеевич.

Кравченко, шагнув вперед, дружелюбно протянул Дмитрию руку:

— Садитесь, господин вахмистр! Здесь хозяин вы, а я ваш гость. — И, видя, что Нина выскользнула из комнаты, с грустью добавил: — К тому же, очень недолгий.

— Как? Разве вы уезжаете?

— Да, наша дивизия сегодня уходит из станицы.

Кравченко невольно заметил, как в глазах Дмитрия на миг вспыхнула радость. Но уже в следующую секунду они безразлично смотрели на Кравченко.

— Не знаю, правда или нет, но слышал, что будто бы наш фронт прорван и что эта рваная сволочь идет на Армавир. — Дмитрий проговорил это таким искренним тоном, что Кравченко невольно подумал: «Неужели я ошибся?»

— Скажите, вы давно служите у генерала Шкуро? — спросил он.

— Да, мы с его превосходительством старые знакомые. Я у него служил урядником еще в германскую войну.

В комнату вбежала Нина:

— Владимир Сергеевич! Вам из штаба пакет привезли.

Кравченко быстро разорвал протянутый девушкой серый конверт. Писал адъютант генерала Покровского, Николай Бут:

«Владимир! Приходи в штаб. Есть важные новости. Жду».

Кравченко недовольно перечитал письмо — не хотелось уходить, не расспросив хорошенько Дмитрия. Он и сам не знал, для чего ему это нужно, но казалось ему, что Дмитрий совсем не тот человек, за которого себя выдает, и хотелось узнать о нем правду. Поймав вопросительный взгляд Нины, он небрежно сказал:

— Так, ничего важного. Зовут в штаб.

И, надевая на ходу шашку, кивнул Дмитрию головой:

— Еще увидимся.

Штаб дивизии занимал большой каменный дом в центре станицы. Кравченко торопливо вбежал на крыльцо и прошел в конец коридора, в небольшую комнату Николая Бута.

Николай сидел за столом и что–то читал. Увидев Кравченко, он недовольно посмотрел на часы и пробурчал:

— Опять пешком шел! Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты денщика с лошадьми к себе на квартиру брал. Садись!

Кравченко сел на койку, стоявшую около окна. Николай в раздумье прошелся по комнате, потом сел рядом с ним:

— Ты, очевидно, слышал уже, что красные прорвали фронт. В прорыв вошла Таманская армия и теперь, по–видимому, уже соединилась с Одиннадцатой армией Сорокина. Нам надо срочно отходить к Армавиру, если мы не хотим остаться в тылу красного фронта. Ясно?

Кравченко молча кивнул головой. Николай продолжал:

— Выступаем завтра утром, твоя сотня назначена генералом в разъезд. Ты выступаешь сегодня ночью — в три часа двадцать минут.

— Но почему же опять моя сотня? — возмутился Кравченко. — Ведь мы только что сменились.

Николай строго сдвинул брови:

— Так надо… В последнее время в дивизии среди нижних чинов наблюдается скрытое брожение… Мы не можем посылать в разъезд малонадежные части. В твоей сотне почти поголовно брюховчане, а их набирал я. — В голосе Николая прозвучала гордость. — Ну, а теперь слушай: ты Семенного, что был у нас, на турецком фронте, помнишь?

Помню, — неопределенно пробурчал Кравченко.

Бесцветные глаза Николая загорелись холодным, злым блеском:

— Ну, так вот: этот мерзавец, наконец, в наших руках.

— И что ты с ним думаешь сделать? — глухо спросил Кравченко.

Николай нервно встал, подошел к столу и взял папиросу:

— Взяты десять человек. Двух я приказал расстрелять.

— А остальные?..

Кравченко поразился своему голосу: чужим и странным он ему показался.

— Двух я при допросе застрелил. И выходит, что осталось их шестеро. Ну, так вот, тебе, как их бывшему командиру, — все шестеро когда–то служили в твоей сотне на турецком фронте — генерал поручил окончить допрос, а когда поедешь в разъезд, захватишь их с собой и где–нибудь в степи расстреляешь. В станице перед уходом неудобно стрельбу подымать.

Кравченко быстро поднялся с кровати, шагнул к столу:

— Я не желаю, Николай, участвовать в этом деле. Я солдат, а не жандарм. И… пожалуйста, не путай меня в эти мерзости!

— Что вы называете мерзостью, господин есаул? — медленно спросил Николай.

— А, оставь, пожалуйста! Все эти бесцельные расстрелы, грабежи, прикрытые формой реквизиции, пьянство среди офицеров, издевательства над пленными — все это только губит наше дело.

— Скажите, пожалуйста!.. — насмешливо протянул Николай. — Хочешь победить эту рваную орду, уничтожить большевиков и остаться чистым, как голубь? Брось говорить глупости!