Он взял со стола папаху:

— Ну, я ухожу, а ты можешь тут располагаться. Арестованных сейчас передам в твое распоряжение. И помни, сегодня в три двадцать — в разъезд. Когда допросишь арестованных, явишься к начальнику штаба.

В дверь заглянул пожилой урядник:

— Господин есаул, можно привести?

Кравченко беспомощно оглянулся по сторонам, потом, обойдя стол, сел за него и тихо сказал:

— Приведите Семенного!

Конвоиры ввели в комнату Андрея.

Увидев вместо Бута Кравченко, он удивленно остановился. Конвоиры отошли к дверям.

Кравченко исподлобья посмотрел на его окровавленное, распухшее лицо и невольно вздрогнул.

— Развязать руки арестованному!

— Господин есаул, так это ж ихний комиссар… как бы

не убег!

Пожилой урядник смущенно топтался на месте.

— Делай, что приказано!

Урядник разрезал кинжалом веревку. Андрей, потирая отекшие руки, насмешливо посмотрел на него:

— Ты, станичник, веревку эту не выкидай — я на ней генерала вашего повешу.

Урядник, испуганно покосившись на Андрея, отодвинулся в сторону.

— Подождите в коридоре, — бросил Владимир конвоирам. И когда за ними закрылась дверь, подошел к Андрею: — Это кто ж тебя так разукрасил?

— Есаул Бут, — криво усмехнулся Андрей. — В бою не совладал, так хоть на связанном отыгрался. А впрочем, чего ж лучшего и ждать от бандитов?

— Ну, это ты напрасно, Семенной. У нас много хороших, честных людей.

— Это таких, как полковник Лещ?

Кравченко, вспомнив о рассказе вахмистра, покраснел. Андрей проговорил, с трудом выталкивая слова из распухших губ:

— Выходит, Владимир Сергеевич, то, что вы нам на турецком фронте говорили, за обман считать можно?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Как что — говорили одно, а на деле против народа пошли?

— Неправда! — почти выкрикнул есаул. — Это вы против народа пошли.

— Мы?! — удивился Андрей.

— Да, да! — Кравченко в возбуждении забегал по комнате. — Разве не подымаются на вас целые станицы?

— Кулаки вроде вашего Бута да Леща горят таким желанием. А что насчет восстаний, то я очень хорошо знаю, кто их подымает.

— Садись, Семенной! Поговорим.

— Не о чем нам говорить.

Кравченко сел на койку.

— Скажи, Семенной, много у вас офицеров служит?

Он с затаенной надеждой посмотрел на Андрея.

— Которые порядочные, те все к нам перешли, а сволочь вам осталась, — ответил Андрей и презрительно посмотрел на Кравченко. — Эх, ошибку я тогда сделал, на турецком фронте!

Кравченко, быстро вскочив с койки, подошел к Андрею:

— Ты что же, жалеешь, что тогда мне жизнь спас?

Андрей хмуро сказал:

— Жалею.

— Ну, хорошо, если бы ты поймал меня вот так, как тебя поймали, расстрелял бы ты меня или нет?

— Может быть, и расстрелял бы, но бить и издеваться, конечно, не стал бы. Что ж, при штабе контрразведчиком служите?

Кравченко хотел что–то сказать, но в это время, распахнув дверь, в комнату быстро вошел Николай. Владимир крикнул в коридор:

— Конвой! Увести арестованного!

Когда Андрея увели, Николай, посмотрев на Кравченко, иронически улыбнулся:

— Ну, убедился?

— Начинаю убеждаться.

Николай не заметил горечи, с какой Кравченко произнес эти слова. Он полез в карман, вытащил оттуда бумажку и подал ее есаулу:

— Вот приказ о выступлении твоей сотни. Прочти и распишись. Там же сказано об арестованных.

— Но позволь, ведь следствие еще не кончено?

— А, какое там следствие! Все равно от них ничего не вытянешь. К тому же из Одиннадцатой к нам штабной работник перебежал. Его сейчас сам генерал допрашивает. У меня и так по горло работы, а тебе надо готовиться к выступлению. Ну, иди да имей в виду, что ты в приеме арестованных расписался. В другое время я бы это с огромным наслаждением сделал сам…

Владимир, не прощаясь, вышел из комнаты.

Во дворе он увидел вахмистра своей сотни и того урядника, который приводил к нему Андрея. Вахмистр, заметив Кравченко, торопливо подошел к нему:

— Пришел к вам узнать, нет ли каких приказаний?

— А откуда ты узнал, что я здесь?

— На вашей квартире сказали, господин есаул.

Кравченко подозвал урядника:

— Где содержатся арестованные?

— В подвале под домом, господин есаул.

— Арестованные поступают с этого момента в мое распоряжение, Замота!