Ну да ладно, всё же ничего у них толком не вышло, -- может, и вернётся ещё красота. Бывали случаи. Вон Лека Шилка (лесовинша, которая в Канилицах среди людей живёт) поначалу тоже подурнела, а сейчас ей всё нипочём.

Однако Лукерья озлилась сразу, как только узнала, отчего такое случается, на Талю оклычилась нещадно.

Спать легла, чтобы с расстройства оправиться, а заснуть не может -- подушка под головой вертится, покою не даёт. Вовсе Лукерья разревелась. Всю ночь без удержу билась в слезах и решила под утро:

– - Это из-за неё всё, из-за Тали этой! Раз уж мне не вернуть свою красоту, то и ей вовек замуж не выйти!

* * *

Так вот слушай, что Лукерья сделала.

Кромешники такую фаробу закомуристую на человека навести могут (если души нет), что ни один врач из людей не растолкует. Бывает, и причин болезных никаких нет, и разладки в организме не сыскать, а женщина дитё понести не может.

Не буду рассказывать, как эта фароба напускается, потому как муторное это злодейство, с заклинаниями связанное. Да и что касается всех этих заклинаний и напуска словесного, то пустая это опаска, на которую и внимания обращать не след. Потому как душа испорченные реальности уничтожит.

Вот и получается, что нельзя человеку самому виновных искать, даже всякую мысль гнать, что кто-то мог зло замыслить. Хоть даже всякие доказательства перед глазами лягут -- а уж Шипиш Переплёт не запоздает никогда, всякие веские факты предоставит. Даже если и правда всё. Нельзя человеку в этом разе в противоборство с кромешным злом вступать, а лучше подумать, почему душа защищаться не стала.

К слову скажу, в этом Таля вовсе умница оказалась. Уж сколько ей подруги и всякие доброхоты уши прожужжали, что, дескать, не в себе ты, Талечка, грустная ходишь, замуж вот не можешь выйти... Сами и объяснение чистое дают: мол, сглазили люди, порчу навели, да ещё венец безбрачия привесили. Ну и в один голос поют: надобно к бабушке-знахарке или к колдовке поспешать.

Таля знай отмахивается:

– - Нет, не пойду! Знаю я эти штучки. Наговорят там всякой всячины, а я на этих людей потом плохое думать буду.

– - Ой, будешь думать! А если бабушка правду скажет?

– - Да пусть даже и правду! Недостойное это занятие в своих бедах других обвинять. Если это произошло, значит, всё равно моя вина есть.

И мать, и отец, и дедушка Елим с бабушкой с малых лет приучили Талю так на жизнь смотреть. А главное, и сама она многое сердечком прочувствовала.

И то верно, какой прок к целителям тусторонним бежать и ко всяким там знахаркам? Ну, могут они чего-то там снять, ну, нарасскажут чего дельного, а как они душу вернут? То-то и оно, душа -- сама хозяйка, и чужаков вовсе не слушается.

Однако не о том речь. Знаткая с Лукерьей перемена случилась, и не только с внешностью, но и сердцем она очерствела. Что и говорить, очень уж у неё характер свихнулся.

Дала Лукерья себе зарок, как помнишь, что не позволит Тале взамуж идти, а после ещё лише оклычилась и решила до верного свершить, надумала, слышь-ка, на Талю кромешную материнскую немощь навести. На это злодейство и книгу чёрную у кромешников добыла и всякие там кромешные онёры нанесла.

Изладила всё как есть и приготовилась старательно врековать. Слов-то там немного сказать надо, ну, Лукерья бездумно и сляпала. Только наложила заклятье... и вдруг осознала, какое страшное злодейство сотворила. Перед глазами у неё картины страшные замелькали, и хохот зловещий в раскат над головой прогремел, и улюлюканья на все лады со всех сторон на неё понеслись.

За голову Лукерья схватилась... и сама собой стала, прежней, какая ранешно была. Доброй и спокойной. А виденья от неё всё равно не отступились и ещё лише одолевать стали. Тут она и Талю старушкой увидела: одинокая та в своей квартире убогонькой на постели лежит -- последние, верно, часы доживает, а вокруг -- никого, только котейка в ногах калачиком свернулся. Да что об этом -- ещё страшней картины узрела, да со всякой подробностью.

На крики Лукерьи Мираш с Ма-Маром прибежали. Глядят, а она вовсе не в себе. Заламывая руки, Лукерья обессилено упала в кресло и заплакала.

– - Что же я наделала! Как я могла?!
– - всхлипывая, причитала она.
– - Я так хотела, чтобы они были вместе, чтобы у них была красивая свадьба. Прекрасная семья... Детки... Дети чтоб у них были!
– - и она ещё лише разревелась. Закрыла лицо руками и отчаянно затрясла головой.
– - Да провались она пропадом, красота эта!

Мираш с Ма-Маром успокаивают вовсю, а самим тоже муторно. Ничего понять не могут, а с расспросами подступаться вроде как и не ко времени. Так и решили её пока не тревожить и вышли из комнатёнки.

А когда Лукерья одна осталась, ей вовсе худо стало, и уж будто голоса заслышала, доносившееся с разных сторон. Чей-то тяжёлый бас гремел, надрываясь:

– - Я вообще не понимаю, кому это в голову пришло, этой соплячке, людей доверить!

Отовсюду посыпались возмущённые возгласы, среди которых слышалось и болезное причитание Шиверы.

– - Это я во всём виновата!..
– - сокрушалась она.-- Надо было поработать с ней какое-то время, передать своё мастерство... Конечно, она ведь ещё совсем такая молоденькая, опыту у неё нашего нет. Отсюда ошибки...