– - Мама, прости меня... Прости...
– - всхлипывая, говорила она.
– - Прости, пожалуйста... Я такая глупая... Глупая у тебя дочка...

– - Да что же случилось, говори?!

А Таля только ещё сильней разрыдалась.

– - У меня никогда не будет детей!
– - со стоном вырвалось у неё из груди. И сама в ужасе затряслась, словно в первый раз ошарашенная такой вестью.

Матушка вмиг и застыла, стиснув руку дочери.

– - Этого не может быть, -- прошептала она.
– - Ты же обманываешь меня, ведь обманываешь?

Таля вдруг замерла, будто птаха какая ей на ладошку села, а она спугнуть побоялась. И сердце отозвалось, что неправда всё, не может быть, чтобы у неё дочурки и сынишки не было. На мгновение лишь чудное с нею случилось, словно ей душа лишь на миг тайну сокровенную открыла... Шепнула, верно, птаха доброе что-то и тотчас же улетела. А чёрное горе рядом осталось и ещё сильней сдавило.

После этого Таля скомлеть стала, словно жизнь вовсе закончилась. И днём страшно, и ночью. То кошмары снятся, а то и как плачет душа... Лутоха -- так эта болезнь называется. Люди так липу зовут, с которой кора снята. Липа тогда сохнет и чернеет.

Зарубка 10

Удача не обминует

С того времени, как обережники от Тали с Ильёй отступились, много воды утекло. Лето прошло, за ним и осень минула, и вот и новый год с весёлым праздником на Землю пришёл.

Верши больше не помогали нерозначникам... Да и Альберт не докучал Тале своей женитьбой. Шивера ему так и сказала:

– - Ненадобно нам её. Бесплодная она, а от тебя, Альбертушка, дети должны непременно быть. Такой род не должен прерваться -- краса и гордость для миру.

Подвела к нему красавицу писанную, и уж свадебке быть, а та в мыслях своих дитё от Альберта не схотела... Больше к богачеству его приглядывалась. Ну и стала тайно какое-то лекарствие пить. Альберт, конечно, и знать не знал -- всё-таки невеста про любовь пела и о детях мечтами делилась, -- а от Шиверы такое действо не потаилось. Погнала наречённую, а на её место другую установила. Так и повелось у них: приходит Шивера и говорит: негожа эта, -- и другую приводит.

С Ильи, слышь-ка, быстренько спесь слетела. Сразу после того банкета притихнулся. Сам себе такой, кичливый, не понравился. Загрустил, захандрил и о Тале еще лише думкой замаялся.

Таля тоже тихо всё это время прожила. И горести не случаются, и радостного мало, всякий день неспокойно, будто душа просится куда-то, просится...

А в один январский день наконец-то пришло решение из Светёлки, и заклятье, наложенное на Талю, рассыпалось. Получила душа Тали весточку добрую и уж как радовалась, как радовалась! Скоренько и вернулась в жизнь Тали, к своим обязанностям, так сказать.

После этого в верховьях, конечно же, спопахнулись. Призвали к себе верховные доглядатели Мираша и Лукерью с Ма-Маром и напустились сразу: почему, дескать, Таля и Илья в одинокости маются? Отчего друг о дружке думают, а встретиться не могут?

Верши отвечают: так, мол, и так, сами же запретили их судьбой заниматься, боронь наложили.

А верховные только отмахиваются:

– - Мало ли какое решение по ошибке сверху ляжет, а от доброго дела отступаться недозволительно.

Поругали так-то, а потом и говорят:

– -Вы нерозначников по жизни повели -- вам и свадьбу играть.

Вершам только и в радость, всё же сами думкой маялись и переживали, что опять заминка с Талей случилась. А Мираш и вовсе вину свою перед Елимом понимал.

Надобно сказать, Мираш, пока лесовал, крепко с Лекой Шилкой сдружился -- это которая, помнишь же, человеческую жизнь в Канилицах проживает. Ну и многонько ей о Тале с Ильёй рассказывал. И в этом разе, как только новость радостную узнал, сейчас же к Леке за советом кинулся. Рассказал ей всё как есть да и пожалился:

– - Ума не прилажу, что делать. Пропадают нерозначники. Друг к дружке ни за что не пойдут, а порознь тоже не могут, потому как судьба у них общая. Лукерья с Ма-Маром ничего дельного пока придумать не смогли. Может, ты что-нито присоветуешь?

Подумала Лека малость и тут же помочь вызвалась. Напустила на себя важности и говорит:

– - Всё, как надо, обделаем. Мы же с Талей, считай, подруги. Степан-пчелинец мой сродственник... По Сёмке-то... Талька, когда с городу приезжает, сразу к деду Степану идёт. А там уж он в Забродки довозит. С Талей-то мы и по клюкву ходили, и судачили вечерком. Она мне всё о городе рассказывала. Что носют там и прочта. А я ей про наши уловки девьи...
– - Лека помолчала чуть, с хитринкой скосив глаза, а потом и говорит: -- В город мне к ней ехать следует. Везти надобно нерозначников этих в нашу стихею. В городе, известно, и затеряться недалеко, а на природе как-никак обстоятельно потолкуют.