Таля знобко застыла и судорожно сжала губы, боясь расплакаться. А маленькая слезинка всё равно покатилась по щеке.

Лена сама растрогалась, опустилась перед Талей, взяла её ладошки в свои руки и говорит:

– - У тебя всё так и будет. И любимый и дети. Только ты не выдумывай -- судьба... Откуда мы можем знать свою судьбу? Просто, наверно, так надо...

– - Нет, ты не понимаешь, -- с отчаяньем сказала Таля.
– - Ну, женится этот самодур на нормальной молоденькой девушке, нарожает она детей, таких же, как он... И зачем это?.. Пусть уж я. И вообще, странно, что он ко мне так сильно прицепился.

Эх, столь у людей потребностей разных! Сколь всего нужно, чтобы удоволить охотку! И то им надо и этого, и чтобы игнишки всегда в горсте, и чтобы жизнь необнакавенная, и чтобы над другими возвыситься. Ладно бы не ленились и добро старались в мир нести, а то всё за счёт друг друга норовят свою шкурку облагоденствовать. Пользоваться друг дружкой в обычай вошло.

Только и слышно: хочу, хочу, хочу... Иной раз и близкого за игнишки продадут. Причём невольно, мимоходком, и сами не понимают, какую гадость свершили. Дескать, все так живут, обычное дело. Посмотришь иной раз на уважаемых людей, а там свиней много. Очень много.

И вот Таля себя в жертву такому уважаемому человеку принесла... Не о себе думала, а всё о том, чтобы зла в мире меньше стало. В этот-то момент и решилась её судьба.

Прилетела вдруг душа Тали, и не с пустыми руками. Принёсла она своей живике... книгу-вещунью Шипиша Переплёта. Видишь ли, душе иной раз приходится уничтожать нужные, интересные реальности, если они замараны Переплётом, и она этому совсем не радая. Поэтому и важно, чтобы живика сама не попадала в кромешные сети. А вот теперь для живики Тали никакое намудрение Переплёта не сокрыто. Каждая строчка его вещуньи у неё -- перед глазами. Иным людям только кажется, что они хозяева своей судьбы. А какие они хозяева, если и свою судьбу не знают и вещунью тоже не читали?..

...Таля встрепенулась, виновато на подругу глянула и торопливо слезинки смахнула.

– - Вот, опять я всё испортила, -- смущённо засмеялась она и вдруг решилась: -- Ладно, сходим. Пусть всё будет как будет. Может, ему такая и нужна.

Лена обрадовалась, думает: и то ладно, лишь бы не передумала. Опять с кисточкой подступилась, взялась тени подправлять и реснишки пушить. Таля смирёхонько сидит, пошевелиться боится, а Лена ей из своей жизни давай рассказывать. И всё про те случаи, какая она, судьба-то, обманчивая бывает, никак её не поймёшь, не разгадаешь... А счастливая -- и вовсе путаная и сложная... Разукрасила Талю по своей надумке и к зеркалу призвала.

Глянула Таля в отражение и себя не узнала, будто незнакомая девушка перед ней, густо намалёванная и с причёской вычурной. Тут же и засмеялась. А Лена тоже смеётся и шутейно Талю ругает:

– - Ты в зеркало на себя посмотри! На кого ты похожа?! Ну и шалава, ну и шалава, ни разу таких не видела...

– - А мне нравится, -- сказала Таля с насмешкой.
– - Ну и пускай, всё равно меня в таком виде никто не узнает.

Лена и рада-радёшенька, боялась всё же, что Таля на попятную пойдёт.

* * *

Как Шипиш Переплёт ни старался, Илья в пьяницу не превратился. Не смог он из хорошего человека Альберта сделать. И всё же кромешники силы у Ильи выбрали. Всякий день на него несчастья и бедства сыплются -- тем и подточили ему волю потихоньку. Хвори к нему разные прилучились, а на работе, слышь-ка, такие с ним чудеса происходить стали, что по его вине порон для завода случился. И не один раз так-то. Утраты на великие тысячи причтелись.

Словом, как и говорится: пришла беда -- открывай ворота. Эх, если кромешникам подступиться дозволено, а тем более душа неизвестно где, они на полный мах сурочить и каверзить будут, по всем направлениям свои чёрные деяния наладят. Такую меркоту наведут, что и света не станет. Опустил Илья руки и мало-помалу угрязать стал. И уж вовсе на себя не похож.

Однако не такой Илья человек, чтобы от кромешества жизнь свою комкать. С детства невзгоды лихие стойко сносил. Лёгких путей не искал и духом из-за напраслины не падал. И в этом разе у Переплёта ничего бы не вышло, да вот одного Илья снести не смог... Очень уж он, знаешь, о Тале думой мается. Тоже вот подсоба в этом малая, а мука мученская. Так и не зарастил рану на сердце, ни на минуту любимую свою не забыл. В мыслях ласково разговаривает с ней, каждое слово её старается вспомнить, и та встреча их, первая, вовсе перед глазами стоит. Иной раз не удержится и со сторонки глянет, как Таля на работу идёт. Когда и весь день простоит на выходные, чтобы хоть одним глазком повидать. А чтобы объявиться -- эту мыслишку давно отогнал. Сам, видишь ли, о себе невесело раздумывать стал. Зачем, думает, я ей такой? Своими несчастьями разве что делиться.

Зашёл Мираш незримо к Илье домой -- и ужаснулся. Уже неделя, слышь-ка, прошла, как Илья свою работу в заводе потерял, ну и несколько дней на воздух не выходит. Всякий человечий облик утратил и намного старее выглядит. Заросший весь: волосы клоками и вразнотырку топорщатся, и щетина на лице богатимая. Глаза потухшие и краснотой отдают. Сам пластушиной на диване лежит, и ничегошеньки ему ненадобно.

Разогнал Мираш тотчас же кромешную хмарь и взялся Илью силой напитывать.

"Что это я? Что со мной? Так можно и с ума сойти, -- вдруг опомнился Илья и испуганно оглянулся.
– - Надо взять себя в руки, -- а тут же и другая мыслишка подбилась: -- Зачем?.." -- всё же собрался и на ноги поднялся.