И я ощутил в себе что–то этакое. Помимо меня самого, т. е. без моего участия, тело, организм приняли решение действовать не так, как всегда. Я стал жить настороженно. Втелющев (телеинтервью, «Черномурка»)

Из подслушанного:

— Я бросил курить. Сигареты стали мне не по карману. Окурки же подбирать — пасти бычков — стыдоба. А самокрутки делать вульгарно.

— Для самокруток табак тоже нужен.

— Табак не так дорого стоит, как эти импортные сигареты.

— У моего дядьки Тери в огороде — лучший табак юга, трапезунд называется.

— Много?

— Несколько грядок на берегу моря в деревне Анчоус.

— Давай сделаем на этом табаке бизнес!

— Ты думаешь?

— Табак сейчас в хорошей цене. Давай!

УбИвАть — убАвИть.

Ибо не царствует Бог в этом мире. Иисус.

Смертельно убитый.

Ладони — зеркало судьбы. Ничто так не открыто в человеке, как ладони. Ладони самая рискованная зона человеческой поверхности. Ничто так не ранимо в нас, как ладони. Но и ничто так быстро не заживает, как раны ладони.

В кафе «Чал»:

На девушках были прозрачные салатного цвета шаровары и такие же, но только оранжевые фуфайки.

Лето — Лена.

Субмарина в объятиях Колировки, вспоминая, как Пур отверг её:

— Им не понять, как невыносимо, когда тебя отвергают.

— Всё дело в том, что ты не встретила мужчину своего калибра.

— Он как раз, может быть, и есть пуля, но я не патронная гильза! Я — тело. Я — сердце!

— Очень! Очень красивое тело. Очень большое сердце!

— Все думают, глядя на меня: она такая, значит, ей так и надо. А мне ведь много не надо. Всего лишь несколько миллиграммов мужской нежности.

— Ну, а сама–то ты видишь достойного рядом или в окрестностях?

— Всякого–якова много около меня трётся. Я вижу их насквозь. Выбрала я себе подстать, но он бандит. К тому же, любит жену.

А тут как раз началась небесная война. Это Михаил и его Ангелы вышли против дракона. А дракон со своими ангелами против них. Но не устояли чёрные силы и низвергнуты были наземь вместе с их предводителем — древним змием, называющимся диаволом и сатаною, обольщавшим всю вселенную.

И послышался громкий глас, идущий с неба: «Отныне пришли спасение и сила и Царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвергнут клеветник и обвинитель братьев наших. Они победили его кровью Агнца и словом Истины. Они не дорожили собой даже под угрозой смерти.

Так ликуйте же, небеса и обитающие в них! Но горе оставшимся на земле и на море, потому что к вам сошёл полный злобы диавол. Он знает, потому и ярится, как немного времени у него осталось».

Очутившись на земле, сатана первым же делом кинулся преследовать женщину, родившую мальчика. Но даны были той жене два больших орлиных крыла, чтобы она улетела в пустыню подальше от змия. В то место, что назначил ей Бог, и где о ней должны были заботиться в продолжение времени времён и полвремени (три с половиной года). И пустил змей вослед ей высокий поток воды, чтобы утопить женщину ту. Но земля разверзлась и поглотила реку воды, пущенной драконом.

Рассвирепевший диавол оставил женщину. Он отправился к людям, чтобы вступить в битву с ними — прочими от семени женщины той — с теми, кто сохраняет заповеди Божьи и придерживается учения Иисуса Христа.

Но почему так бывает — ищешь одно, а находишь другое?

Вино казалось легким. Чуть кисловатое и в меру охлаждённое, оно и по виду было красивым. Я любовался и пил. Бокалы были тонкие и звонкие. Золотисто–зеленоватое вино искрилось и легко вливалось, услаждая рот и желудок. Хмель обволок сознание вдруг: властно и враз. Я перестал быть. И вспомнил (нашёл) себя лишь на утро.

Бывали со мной подобные казусы. Признаюсь, несколько раз напивался до потери памяти. Но в этот раз не память мне отшибло на какое–то время. На сей раз я сам себя отшиб. Себя потерял. Было такое ощущение, когда я проснулся, что меня всё это время не было ни в баре, ни в номере. Нигде. Как будто я куда–то улетал на ночь и под утро, вернувшись на землю, всё ещё беспамятный, улёгся, не раздеваясь, на этот диван.

О, нет! Я не был пьян. От шикарного вина не пьянеют до такой степени. Я не был пьян. Потому что проснулся свежим, полным сил. А в те разы, с перепоя, я просыпался от головной боли.

На одной земле живём. А какая меж нами разница! Да что там — в одном городе, говоря ещё точнее, на одной улице. Более того, в одном квартале. А если ещё точнее, в одном доме, то есть через стену — тонкую, железобетонную — живём. С одной стороны льётся шампанское. Паюсная икра пожирается из большой посуды ложками. Женщины визжат от пресыщения, покрытые, словно потом, драгоценными каменьями.

А с другой стороны с голоду умирает старуха. От простуды. От обыкновенной ангины, потому что у неё нет денег на аспирин.