47

заняты - достал журнал. Чтение не шло: вот-вот могла появиться Галина с неприятным вопросом: "Ты же на последнем собирался ехать?" Что тут ответишь? И что это за отношения такие: и нравится, и вроде бы боишься? Так не должно быть. В таких мыслях да в рассматривании со стороны разношёрстной толпы - занятии, ставшем привычкой из-за частых разъездов во время студенческой молодости - прошло время.

Прибыл шестьдесят седьмой автобус, и толпа хлынула к дверям. Костя подхватил сумки и тоже пристроился к массе, которая, как в песочных часах, не могла сразу пройти в узкий вход. Лезли все одновременно. Мужики отталкивали женщин, правда, с маленькими детьми всё же пропустили вперёд. Два девятиклассника, из тех, что учил Костя, протискивались вдоль корпуса автобуса и отталкивали всех, пока парень лет тридцати не перекинул руку далеко вперёд и не уцепился в воротник одного из них: "Куда прёшь, щенок! Женщин пусти!" Этот парень, Костя да ещё несколько человек, обременённых большим багажом, не участвовали в общем штурме, а теснились к двери естественным ходом. Рядом с Костей крупная мамаша с бойцовскими плечами под модным некогда спортивным костюмом "Адидас" двумя руками проталкивала дочку лет десяти. Та мало обращала внимание на окружающих, не переставая, шмыгала носом и торопливо кусала мороженое. "Как жаль, что я учитель. Сказал бы этим двум дурам..." - подумал Костя и отвернулся.

Вошёл он в числе последних, сразу бросил обе сумки, где пришлось, и расстегнул, сколько позволили приличия, пуговицы на рубашке. Сзади просили продвинуться ещё немного, кричали, что у них билеты, купленные в кассе. Но каждый встал равнодушным камнем там, куда выбросила волна людского моря, и не двигался с места. Пришёл водитель, и многие стали передавать на билеты. Прошло десять минут. При закрытых дверях духота всё усиливалась, и Косте уже захотелось взмолиться Богу. В этот момент автобус тронулся.

7

"Люди-людишки...бегают, как мышки... Ишь ты, поэт задрипанный, стих сочинил... Суетятся, суетятся... Стоят, бедные, автобус ждут, боятся опоздать, а то дома жена или муж заревнует: "Почему. С работы. Вовремя. Не явился?.." Хорошо смотреть на них из окошка машины... Вообще, я заметил, что в машине и город кажется маленьким. Раз, раз - и всё объехал.

48

За два часа можно пересечь город вдоль и поперёк... Пробка... Козлы, евреи проклятые, мафия! Вечно на Луговой автомобильные пробки... Впрочем, это даже лучше. Народ должен быть недоволен властью. Потому что эта власть преступная. Потом никто не возразит, когда ЭТИХ подвергнем казни... За издевательство над народом..."

– Что, Миша, издеваются над простыми людьми? Всем домой надо после рабочего дня, а они наладить движение не могут...

– Да нет, там авария впереди...Полосу одну заняли.

– Да?.. Ну, и что?.. Ментов зато, как всегда, надо три дня ждать... Козлы они все... Сидят там, в Белом доме, и не чешутся...

– А что им чесаться, Председатель? У них сауны, бассейны на дачах. Отмываются. Хе-хе-хе...

– Трогай, трогай, Миша: кажись, поехали...

"Ишь ты, навешали везде реклам, ворюги... Детвора смотрит на эту гадость да по телевизору и радио без конца слушает про всякие проценты да дивиденды, а потом идёт рэкетом заниматься... Реклама, реклама, везде одна реклама. Растёт целое поколение, воспитанное на этой гадости... "Сникерсы", "Бенсы", красивые машины, пляжи... Вбивают нам в головы чуждый образ жизни... Школьники поголовно зомбированы. Ещё старшее поколение помнит, что они русские, а дети... У ЭТИХ всё в руках: газеты, телевидение... То коммунисты свой маразм на всю страну разносили, теперь эти воры... Евреи... Дали бы нам трибуну, так ещё неизвестно, за кем бы народ пошёл... Мне б по телевизору выступить... Правда, на работе могут быть неприятности. А, плевать, сделаюсь освобождённым председателем... Да, я б говорил просто, не мямлил бы и, главное, о таком, что народ задевает... Шестьдесят процентов нищих, нет, восемьдесят, среди населения... Оболванивание подрастающего поколения. Миллионы безработных. Распродажа китайцам национальных богатств в обмен на испорченные продукты. Предательство национальных интересов страны... И пусть бы люди сравнивали. Да за ними бы весь город пошёл. Правда есть правда... каждый имеет право слушать все мнения, сравнивать и выбирать то, что нравится... Да что там! Все ОНИ работали в горкомах и райкомах. Втихушку воровали, а теперь наплевали на своего Маркса и стали тащить в открытую... Мой шеф кем был? Инструктором в райкоме комсомола. Во! А

49

сын торгует иномарками... А тот товарищ... Веди был вторым секретарём в горкоме... Вот она, жидовская натура: уцелеют хоть на Луне..."

– Что, Михаил, опять авария?

– Две "Тойоты", похоже, столкнулись...

– А-а...я думал: русские... Иностранцев не жалко... Душу продали за кусок импортного железа...

– Да, Председатель, лошадей в них много, разгон быстро делают, вот и врезаются без конца... Я вот на своей "Волжанке"...

– По "Столетия" поедем?

– Да... Ничего, быстро доберёмся. Ещё от силы пятнадцать минут - и на месте.

"О чём это я думал?.. Ишь ты, расположились. Я б эти базары мигом разогнал. Торгуют бракованным... Отбросами китайскими... Товар должен пройти контроль и продаваться в магазине... Ох, русский народ... Терпит, терпит... Лидеры ему нужны. Такие, которые бы за народ жизни не пожалели... А ещё идея. Общей идеи нам как раз и не хватает... а народ всё опускается... Водку продают круглые сутки, в том числе малолетним... Наркомания, проституция, преступность, разводы, дебильность... Нет, все люди не могут быть одинаковыми. Есть те, кто осмыслил жизнь, всё развитие общества, как бы в уме своём прошёл исторический путь человечества, так сказать... Вот мои взгляды, к примеру, как личности, уже сформировались, на всё есть какое-нибудь мнение...там политику, экономику...и другое... Я должен приложить свои способности, как говорится, во благо...на благо, то есть... Пока не наступил общий хаос, кто-то должен защищать подлинную демократию, интересы нации, свободу личности, законность... Направлять общество, уводить его в сторону от пропасти, куда толкают разные идиоты, захватившие власть... Конечно, раз я выбрал себе такой путь, то должен всё время учиться, совершенствоваться...быть достойным своей роли... Беспрерывно совершенствоваться, набираться опыта, читать книги, изучать политологию, экономику, социологию и так далее... Подыматься всё выше и выше, одним словом... А не доходить с годами до полной деградации, как какой-нибудь Брежнев..."

– Никак Беляева машина...Председатель...

50

– А?.. Беляева?.. Похоже... Хороший человек. Истинный патриот. Ты, Миша, его не обгоняй. Он тоже туда едет, а мы за ним.

– Хорошо, Председатель.

"Волга" сбавила ход и свернула с проспекта на боковую улочку. Следуя закрасивой белой "Тойотой", она через пять минут подъехала к новому двухэтажному коттеджу, у распахнутых железных ворот которого уже стояло несколько автомобилей и микроавтобусов. Человек, которого привезли на "Волге", резво выпрыгнул из машины и, сжимая уродливо длинные пальцы рук в кулаки, быстро подошёл к воротам, так, что оказался у входа одновременно с тем господином, за машиной которого он следовал. Оба были в тёмных костюмах, но тот, кого привезла иномарка, уже разменял пятый десяток, держался солидно и имел высокий рост и плотное телосложение.

– Здравствуйте, Виктор...Председатель. А я думаю, кто это едет следом...

– Здравствуйте, дорогой Соратник. Вот наш Соратник Михаил из вновьпринятых подвёз меня. Хочу от имени Союза поблагодарить вас за предоставление своей дачи.

– Не стоит. Пойдёмте, вас уже ждут.

Беляев двинулся к входу, а Председатель, увидев десятка два людей и уловив свою фамилию - "Муравьёв приехал, Муравьёв приехал" - на секунду замер, собрался внутренне, подкинул выше большую кучерявую голову и засеменил внутрь двора. Компенсируя неуверенную походку серьёзным и строгим видом, Председатель обошёл всех людей, говоря каждому: "Здравствуйте, Соратник" или "Здравствуйте, Близкий Соратник". Закончив приветствия, он пригласил людей в дом. Большой зал с мягкой мебелью, кухонными табуретками, с окнами, выходящими на две стороны ещё пустого участка, быстро наполнился народом, но тесно не было. Председатель не садился, а занял место лицом ко всем и развернул на журнальном столике поданную секретарём папку. Пока люди рассаживались, он перебирал листы с напечатанным текстом, но, лишь всё стихло, выпрямился, убрал руки за спину и, повернув голову немного набок из-за стеснения за свои большие уши, заговорил резко и быстро, как будто давно уже вёл речь о чём-то и сейчас только на одну секунду прервался, чтобы перевести дыхание.