– Твоя линия - линия тигра, - продолжал Волк.
– Ты, если на Дальнем Востоке будешь, в тайгу одна не ходи - тебя тигры в леса уведут. Сразу свою признают и уведут. Я тебя предупредил.

Я заметила, что Волк вздрагивает. Вздрагивает, как... как волк - животно, крупно. Замерз чтоли?.. Или переволновался?..

– Не знаю, смогу ли когда-нибудь любить, - говорил он.
– Умерло что-то, сгорело. Это не тоска, просто сознание невозможности. Поэтому я люблю оружие, поэтому Зона так меня не принимает, как тебя. Мне ничего не стоит убить человека, но каждый раз, когда я оказываюсь перед лицом смерти, мне приходится преодолевать себя. Веришь - однажды в экспедиции я отошел в сторону от партии, по маршруту. И вот во время ночевки на меня зек вышел. Ты пойми, там ничего не оставалось - либо я, либо он. Я его убил.

Я сочувственно слушала, кивала, ахала, хваталась за щеки - короче, вела себя как всякая нормальная недалекая девочка. Однако думала при этом: "Почему мужики так любят врать всякую ерунду? Вроде ж мы не пили...".

Еще я подумала про карму - мол, какая же у него карма, что он убийство считает достижением. В голове словно что-то щелкнуло, и меня "понесло". Сперва я увидела большой шлейф черноты, стелющийся по земле в предутренних сумерках - за его головой. Конечно, я тут же ужаснулась и кинулась в просветительско-прочувствованную лекцию. Я старалась как могла, разворачивала перед ним принципы Агни-Йоги, вселенской любви и всепрощения. Я даже приплела что-то из Кастанеды, хотя казалось бы - где нагвализм, а где всепрощение? Как ни странно, Волк внимательно слушал, не перебивая. Он хотел слушать. Он хотел, чтоб его любили, жалели и спасали, и чтоб делала это женщина.

Наконец он остановил меня и сказал:

– Анечка, если ты все это видишь..... Вот я оглядываюсь, - и он обернулся через левое плечо на лес через дорогу, темные заросли малинника, едва невидимые в темноте.
– Я вижу там окно. Я часто вижу там окно. Желтое окно. Я не знаю, что с ним делать, жутко.

Оглянувшись, я ничего не увидела.

Но внезапная перемена, произошедшая со мной, казалась особенно разительной: от проповедей о всеобщей любви - к безжалостной сосредоточенности. Вот мужчины жалуются, что не понимают женщин. Да иногда я сама себя не понимаю!

– Войди туда!
– резко сказала я.
– Я тебя подстрахую.

Я остро понимала, что если эту проблему тут же не решить, потом это будет сделать гораздо труднее: такой благоприятный для человека случай упускать нельзя. Я твердо помнила слова дона Хуана о том, что Смерть - лучший советчик.

На этот раз уже он послушно закрыл глаза. Посидев молча, он начал говорить, запинаясь:

– Там... Желтый тусклый свет... И стол. Там рука, и на пальцах... Надеты три черепа. Медвежий, волчий - средний, и человеческий.

Я промолчала. Внезапно он глухо выдавил с уверенностью:

– Это моя смерть.

– Поговори с ней!
– воскликнула я.
– Если ответит - проси подарок!

Он вздрогнул и расслабился. Я подумала, что если это будет продолжаться долго, меня съедят комары. Моя безжалостность улетучилась, зато я подумала, что молитва еще никому не мешала, и стала читать все молитвы, какие знала, направляя силу на сидящего рядом человека. Удивительная эклектика в моей голове. Но зато каким простым тогда всё казалось...

Наконец я услышала вздох. Он хотел что-то сказать, недоговорил, встал, махнул рукой...

– Засиделись...
– Он потянулся.

– Ну и как?
– нетерпеливо спросила я.

– Кажется, - медленно проговорил он, - я получил дар. От Нее: меня предупредят заблаговременно.

Я подумала, что это весьма спорный и сомнительный дар, но от Смерти другого ожидать и не приходится. Оживленно прокомментировала уменьшение его хвоста.

– Какого еще хвоста?
– подпрыгнул он от удивления.

– Да кармического же! Ты вот думаешь, чего это Странник так на тебя взъелся у костра? Он решил, что ты из этих самых - "чернушников", за тобой же такой шлейф грязи тащился, просто ужас. Так вот пока ты со Смертью разговаривал...

("пока я молилась за тебя!")

...он стал в два раза меньше!

Он улыбнулся ясной открытой улыбкой, легкой и радостной. И мне показалось, что с ним действительно что-то произошло.

Я хорошо разглядела его улыбку, и поняла, что уже светает. И жадно впилась взглядом в его лицо. Представьте, миллион лет прожить вместе с человеком - и не знать, не видеть его лица!

Да, смешно, но тут я впервые его увидела.

У него было молодое, волевое и слегка задиристое лицо. Лоб пересекала черная повязка-"хайратник".

– Сколько тебе лет?
– спросила я.

– Девятнадцать.

Я радостно и даже облегченно засмеялась.

– А-а! Я-то думала все время, что сорок!

– Почему так много?
– ошарашено спросил он.

– Ну, у тебя слишком взвешенные мнения, ты - личность. И еще - очень низкий голос.

Он отвернулся, спрятав довольное выражение лица.