– Сирот в детских домах...

– Иван только на грудного ребёнка согласен. И то не очень. Кое-как упросила. Я не говорила, но уже третий год на очереди стоим. За три года только от одного в роддоме отказались.

– Там у нас пирожки с картошкой. Давай переодевайся. А я пойду чайник поставлю. Ты же, как пришла не ела.

– Не хочу. Это меня Господь наказывает. Ребёнок никакой, ничей не виновен! А я убила сына за вину его отца! Но ведь Иван тоже немец! Не нужен? Избавилась? Не будет тебе детей!- Говоря о себе в третьем лице, вдруг схватилась руками за голову и заметалась по комнате.
– Так мне и надо! Так и надо!

Елена выглянула в коридор:

– Мама?
– В полумраке коридора к дверям бесшумно подошла Анастасия.
– Валерьянки накапай и чайник поставь. Сначала валерьянки.

Немного успокоившись, Анна заговорила опять:

– Помнишь, гости к Кузьминым приезжали? У меня тогда почку прихватило. Почка? Хуже другое: у них четверо сыновей! Четверо! Белоку-у- у-рые, голу-бо-глазые... как мой... убитый!

– Аня, Аня, ты того ребёнка даже не видела! Напридумывала себе и сходишь с ума! Успокойся, ну?

– Четверо! Зачем им столько? А мне ни одного? За что? Господи, за что? Я счастливое лицо этой Евдокии видеть не могла!

– А, по-моему, грустная она какая-то. У каждого свои беды. Много ли мы о ней знаем?

– Живые, здоровые дети, не пьющий муж! Какое, какое ещё счастье надо?! А я плакать научилась так, чтобы Иван не замечал...- и резко, без перехода, - Пойду, умоюсь. - Ещё продолжая судорожно вздыхать, улыбнулась жалкой улыбкой.

– Мама? Ты сколько капель накапала?

– Вроде двадцать, не усчитала.

– Ещё накапай и побольше, побольше!

В туберкулёзном диспансере Иван пролежал почти полгода. Ногу вылечили. Анна за время отсутствия мужа поправилась, посветлела лицом. Танюшка пошла в первый класс и по вечерам Анна помогала ей делать уроки.

Но вот настал день выписки, и Иван вернулся домой. По-соседски, беззлобно вздыхали и ждали: когда же опять пить начнёт? Представить Ивана непьющим как-то не получалось. Вспоминали, как он отметил вместе с Петром выписку из Атамановской больницы. Это он пока лежал - пришлось терпеть, а дома надолго не хватит.

Но вечер за вечером Иван возвращался с работы трезвым. Негромко, будто самому себе, пробурчал Петровне:

– Если хоть каплю в рот возьму - снова скачусь. - И ухромал к себе в комнату.

А вечером Анна крадучись от мужа шептала Елене:

– Врач, когда выписывал, сказал, что может постепенно здоровье восстановится, и он сможет иметь детей. А если сорвётся, ну тогда сам виноват. И ещё, что пьянка - это тоже болезнь, чтобы даже граммульки в рот не брал, а то кабы дело не дошло, что ногу отнять придётся. И про детей не мечтать.

Только жизнь в коммунальной квартире стала входить в ровную колею, случилась теперь уже непоправимая беда.

В конце августа тысяча девятьсот шестьдесят пятого года тяжело заболел муж Елены Петро. Война не прошла бесследно для его здоровья. Проходив семь лет на подводной лодке, чудом оставшись в живых, покинув тонущую подлодку через торпедный аппарат, выжил, примерзнув робой к какому-то обломку. Подобрали подводника моряки проходившего эсминца, выходили, доставили в госпиталь, потом ещё два года воевал на подводных субмаринах.

А после войны, вернувшись домой, часто болел воспалением лёгких. Но, молодой и сильный, значения этому не придавал. Горчичники, растирки, уколы пенициллина и всё вроде проходило. А в этот раз врачи никак не могли справиться с болезнью.

– Мы Петра Ефимыча в отдельную палату перевели.
– Врач смотрел на Елену испытывающие, пауза затягивалась.
– Вы бы уговорили его мамашу на сегодня до утра пойти домой отдохнуть...

– Думаете...

– ...

Скрипнула дверь палаты. Вышла Анастасия.

– Елена, приведи Танюшку, она у сватьи Устиньи, - и ничего больше не сказав, вернулась назад.

В узкой больничной палате полумрак, плотно задернуты шторы, на тумбочке возле кровати отца слабо светит настольная лампа. На стуле рядом сидит бабушка Настя. Лицо отца небритое, заросло чёрной щетиной, заострившийся нос и капельки пота на лбу, бабушка промокает их платком.

– Елена, утром меня сменишь... я сегодня побуду, - есть моменты, когда лучше лишнего не говорить. И она, кивнув в ответ, пошла вместе с дочерью ночевать к матери.