Шрифт:
– Есть кто тут?
– крикнул один из сопровождавших старуху.
"Нет уж! Посижу, может не найдут", - подумал Димыч.
– Вылезай! Тебя через стекло на просвет, если присмотреться, видно.
Один остался возле бабки, второй направился к экскаватору. Димыч открыл дверку, и, слава Богу, нашёл монтажку!
– Не совестно тебе у рабочих людей последнее тырить?
– А чего мне у самого себя тырить?
– подумал, лучше не дожидаться, их двое, он один, навернуть этого по котелку и бежать! Выпрыгнул из кабины, но задел ногой робу, в которую завернул череп, растянулся прямо под ноги мужику.
– Чёрт!
– тут же почувствовал, как сильная рука схватила его за шиворот, извернулся и двинул мужика кулаком.
– Не бузи!
– удар под дых свернул его пополам. Хватка ослабела, и он рухнул на землю. Сжался, ожидая следующих ударов. Но никто не бил, и он потихоньку приоткрыл глаза. Прямо ему в лицо смотрела пустая глазница черепа, остальная его часть оставалась прикрыта робой. Видно выпал следом, когда он задел его ногой. Рядом топтались два сапога. Потом увидел, как рука взяла робу... и из неё вывалился окаянный череп! Димыч, успев чуть отдышаться, вскочил на ноги. Но мужик даже не прореагировал на его движение:
– Лёнча, смотри, - и присел рядом с черепом, освещая его фонарём.
– Ну, пришли грабить, так череп-то вам к чему?
– а сам взглядом уже отыскал, валявшуюся почти рядом, монтажку.
– А тебе?
– голос мужика вдруг охрип.
– Как для чего? Похоронить! Чего не понятно?
– Ты где его взял?
– А вы кто?
– Дед Пыхто. Где взял, спрашиваю?
– Тополь выкорчёвывали и вот...
– А ты, значит, похоронить решил?
– Решил. Знал бы, что меня через него - кивнул на череп, - ждёт - зарыл бы, как велел бригадир.
– Не бойся. Не грабители мы. Человек тут был похоронен... давно. Вот хотим найти.
– А чего ночью?
– А ты чего?
Потом тряслись в стареньком москвиче, направляясь в те самые Черёмушки. Старуха сидела на переднем сиденье и держала на коленях, аккуратно завернутый в её головной платок, череп.
– Батя наш белым офицером был. Скрывался от красных, расстрел ему полагался.
– Видать много кровушки пролил, если такой приговор...
– Какой приговор? Не было никакого приговора. Стреляли друг в друга, будто с цепи сорвались, за что? Чёрт поймёт! Мать батю в Сибирь украдкой, в товарном вагоне привезла, среди вещей. Потом в бараке в подполье прятался. Там и помер.
– Надеялся он, что власть изменится, - старуха погладила череп, вздохнула, - да так и не дождался.
– А чего в подполье-то сидел?
– Говорят же тебе, документов у него не было. Расстреляли бы, не глядя.
– И так как он жил - хуже смерти. Света белого не видел, - старуха опять погладила череп.
– А помер, куда мне его было деть? Сыны-то наши, его и мои значит, оба воевали. Пока до Берлина дошли да назад вернулись. Боялась им навредить. Вот и похоронила тайно, ночью. Две соседки помогали: солдатка, да вдова. Одна бы не осилила. Возле окна могилу вырыли, раму выставили, и вытащили его. К утру сверху землю обустроили, будто грядка. Потом уж я тополь посадила, постепенно дерном обложила. Все присмотрелись, не замечали. Так и жила рядом. А тут барак сносят. Думала, у меня сердце разорвётся. Вот и пошли с сынами, тайно выкопать и перезахоронить.
– А тут ты!
– Ну, ненароком я...
– Подъехали уже. Пошли, отмоешься. А то видок тот ещё! Ну и сам понимаешь, языком-то не чеши!
На следующий день к экскаватору с обеднишним узелком пришла жена. Язык чесался просто нестерпимо. Но даже если рассказать - не поверит. Поэтому только вздохнул и обижено отвернулся. И тут вспомнил, что эмблему-то серебряную голову с костями так и не отдал! Дома она осталась!
– Так я это, думал клад тут. Одну штуку нашёл. Дома она.
– И что?
– Да нет ничего больше. Вот и искал тут.
Построили эту пятиэтажку, экскаватор Димыча перегнали на другой объект. Но как-то утром проходил возле того самого дома и вдруг увидел старуху в длинной юбке и платке до глаз.
– Здравствуйте, не узнаёте?
– Здравствуй. Как же? Узнаю.
На вид она то ли ростом стала меньше, то ли ещё суше, но держалась по-прежнему прямо. Глянула на него исподлобья:
– С тех пор мниться мне, будто давит ему на тело великая тяжесть, а я...
– старуха подавила вздох, глухо выговорив: - помочь не могу.
– Отвернулась и пошла не простившись.
– Так я же не нарочно. Откуда мне было знать, что сваю прямо в то место забьют?
– догнал он её.
– Как бы знали наперёд - соломки бы подстелили. Грех твой невольный. Не вини себя.
– И пошла, более уж не оглядываясь. А он ещё немного постоял, будто что-то вспоминая, хлопнул себя по лбу. А ведь точно, именно в этот день и случилось ему выкопать тот самый череп! Вздохнул про себя, однако, правда, благими намерениями дорога в ад вымощена. Может, оно и лучше бы было, зарой он кости, как то велел бригадир?