– Ещё бы ты пил. Я ведь этого рыжего гада отдельно предупредил, чтобы он тебе ничего не продавал. Как ты его уговорил?

Витёк пожал плечами и почесал висок.

– Наследственный дар убеждения и много денег. А ещё рассказал, зачем мне бутылка. И он поверил.

– Понимаю. Если бы ты хотел напиться, то купил бы самое дешёвое пойло. Он поверил дороговизне, а не тебе. Много содрал?

Витёк отмахнулся.

– Не бери в голову. Мне всё равно здесь негде деньги тратить. Но факт не в этом. Я принёс не для того, чтобы пить самому. Ты любишь хорошую водку, и я хотел тебе угодить.

Адам Петрович провёл пальцами по деревянной коробке.

– Считай, угодил. Но вот насчёт работы… Садись.

Витёк присел на краешек стула. Подвинул его, стараясь, чтобы он стоял ровно. Положил перед собой руки.

Адам Петрович выдвинул ящичек стола. Достал чистую хрустальную рюмку. Из небольшого переносного холодильничка, вытащил какие-то салаты. Застелил стол скатертью. Подвигал края, чтобы они опускались соразмерно.

– Ладно, опробуем.

Он вытащил бутылку и провёл ладонью по влажному боку.

– Уже холодная!

Витёк улыбнулся.

– Всё предусмотрено.

Адам Петрович чётко булькнул в рюмку пятьдесят грамм. Пожевал губами.

– Ладно. Нарушим режим для сохранения семейных уз.

Он приподнял рюмку в сторону Витька, неторопливо приложил её к губам и одним коротким движением махнул водку внутрь. Прислушался к себе.

– Хорошо.

Подцепил вилкой тонкий белый ломтик рыбы. Вкусно пожевал.

– Тебе не предлагаю, учти.

Витёк замахал длинными тонкими руками.

– Нет, нет, я сам не буду. С прошлым покончено.

Адам Петрович кивнул.

– Давно бы так. Столько лет ждал, пока ты за ум возьмёшься.

Витёк кивнул. Он слегка улыбался, пока Адам Петрович пил вторую и третью рюмки. Отец немного покраснел. Удовлетворённо выдохнул.

– Ладно. Можешь, выпить одну, вреда не будет. Но только одну.

Витёк провёл ладонью по сухим губам.

– Нет, па, хватит. Я уже напился. Нужно о будущем думать.

Адам Петрович кивнул и положил широкую ладонь на костлявое плечо.

– Вот теперь верю. До последнего не верил. Но теперь верю.

Он отодвинул бутылку и аккуратно завинтил пробку.

– На сегодня хватит, не пропадёт. А теперь слушай. Поступим так.

Крупная голова поникла. Адам Петрович облокотился о стол. Поднял голову, мотнул. Ещё раз.

– Что за хрень!

Он приподнялся и начал заваливаться набок. Витёк вскочил и подхватил его под мышки. У старшего Мельникова заплелись ноги, но сын довёл его до стены и опустил кровать на пол. Тяжёлое тело обмякло на постели. Адам Петрович провёл руками по глазам.

– Что за…

Его голова откинулась назад, и он завалился на спину.

– Спокойной ночи, папа, - Витёк улыбнулся.

Машина проехала чуть дальше и вдруг резко вильнула на обочину. Поднялся небольшой клуб пыли. Машина застыла, урча мотором.

Я опустил поднятую руку.

Сумерки уже повисли в небе, но на земле ещё светло.

«Волга» задраена пылью. Можно догадаться, что раньше это был белый цвет, но не с первой попытки. Номера залеплены грязью. Кое-где сквозь грязное рубище проглядывают язвы ржавчины. Настоящая развалюха.

Я подошёл к пассажирской двери и заглянул внутрь. За рулём мужик лет тридцати пяти-сорока. Длинное лицо, небритый, взъерошенный. Грязная футболка, старые спортивные штаны. Неподвижно смотрит перед собой. Руки лежат на руле. На полу комки засохшей грязи и смятая пачка сигарет.

– Мне в сторону Калуги.

– Ага.

Дверца заскрипела. Я сел на пыльное сиденье. Гулко хлопнул дверцу. Поставил сумку на колени, сжал ручки.

Автомобиль вильнул на дорогу и устремился вперёд. Я вздохнул и отвернулся к окну. Потянулись строем скучные берёзки. С каждым километром, тьма опускалась на землю.

– Урожай в этом году плохой будет.

Я обернулся к водителю. Он равнодушно смотрел перед собой.

– Не знаю, - сказал я. – Не разбираюсь.