Я уже знал, куда еду.

– Ну? – Адам Петрович смотрел на него.

Витёк поднял перед собой деревянную коробку со схематичным изображением птицы.

– Я принёс тебе водку мира.

Они стояли в проёме двери. Тусклый «вечерний» свет заштриховал их лица, затенил фигуры.

– Не напился ещё?

– Я не себе.

Издалека зашаркали шаги и Мельников поморщился.

– Входи.

Комнатка начальника зелёного сектора была такой же, как у всех. Но очень аккуратная. Её можно было бы демонстрировать как образцово-показательную. Кровать поднята к стене, для экономии пространства. Одежда в выдвижном шкафу. На письменном столе идеальный порядок и даже ноутбук стоит ровно. Стул приставлен к столу.

Витёк протянул коробку с бутылкой.

– Я не себе, - повторил он.

Адам Петрович отодвинул стул и сел лицом к сыну. Положил правый локоть на стол.

– Итак?

Витёк поставил коробку на стол. Она глухо стукнула. Мельников старший снова поморщился.

– Папа. Не смотри на меня так. Я пришёл мириться.

Он стоял перед отцом так же как стоял много раз пока учился в школе и даже в институте. «Ничего не меняется», - тоскливо подумал он. – «Даже когда мне будет восемьдесят, я так же буду стоять перед ним со сцепленными перед собой руками и седой бородой до пояса. А он будет смотреть исподлобья и медленным чётким голосом отчитывать меня за то, что я неправильно воспитываю правнуков».

– Мы не ссорились. Ты нарушил внутренний распорядок и был наказан за это.

Витёк прижал ладони к груди.

– Я не возражаю. Ты прав, и я это осознал. Никаких вопросов.

– Правда? – Адам Петрович приподнял брови.

Мельников-младший вздохнул.

– Я много думал эти дни. Ты прав. Я настоящий паршивец. Ты устроил меня на эту базу. Сделал для меня всё, что мог. А я только свинячу.

– Ну-ка, ну-ка. Продолжай.

Витёк пожал костлявыми плечами.

– Да собственно всё. Я не знаю, что сказать.

– И бутылку дорогой водки ты просто так приволок?

– Нет, не просто так. Я знаю твои вкусы, и теперь подлизываюсь.

Адам Петрович едва заметно улыбнулся.

– Это выглядит более правдоподобно. Не тяни.

– У меня просьба.

Старший забарабанил короткими толстыми пальцами по столу.

– Папа. Делай, как знаешь. Если мне нет места на базе, то без вопросов. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

Адам Петрович перестал барабанить и погладил ладонью по столу.

– Сынок, ты меня пугаешь. Проясни вопрос, пока у меня не начался инфаркт на фоне острого отцовского чувства.

Витёк улыбнулся.

– Я не шучу, отец. Делай, как знаешь. Хочешь, скажи, и я прямо завтра напишу заявление по собственному. Устроюсь врачом, буду брать взятки и дружить с бандитами. Живут же люди, и я смогу. Но если захочешь дать мне ещё один шанс, возьми меня в свой сектор.

– Вот так просто?

Витёк растянул в улыбке широкий рот.

– Пап. Ты всё можешь. Ты же единственный, кто участвует почти во всех делах базы. Даже Чаграй хозяин только у красных. А ты второй человек на базе.

– Естественно. На мне весь биологический материал. Ладно, подлизываться ты умеешь. А как обоснуешь?

– Инна Сергеевна меня обратно всё равно не примет. А ты выделил красному сектору двух медсестёр, приглядывать за этой красноглазой. Тебе нужны люди.

Лицо Адама Петровича ничего не выражало.

– Мне нужен квалифицированный персонал. Я отдал двух опытных медсестёр, чтобы получить взамен одного задрота! Не смеши коней.

Витёк вздохнул и провёл потной ладонью по шоколадным волосам. Веснушки коричневыми точками проступили на побледневшем лице.

– Твоё дело отец. Нет, так нет. Ты прав в любом случае. Не мне качать права.

Младший потёр потные ладони.

– Ладно. Тогда я пойду.

Он протянул руку за деревянной коробкой. Отец задумчиво заговорил, и парень отдёрнул руку.

– Ты просишь дать тебе второй шанс и тут же нарушаешь режим. Угрохал кучу денег на эту водку. Рыжий продал?

Витёк кивнул и опустил глаза.

– Так с чем связана такая перемена?

Парень посмотрел на него.

– Я испугался, отец. Вот и вся правда. Я с тех пор спать не могу. Весь на нервах. Я вдруг понял, что просто взял и просрал своё будущее. Отличная работа, великолепное будущее. Бессмертие. А я всё спустил в унитаз. Своими руками уничтожил шанс на вечную жизнь. И теперь мне плохо. Очень плохо. Но я не пил все эти дни.