Задыхаясь, Лима вырвалась и отошла назад.

– Ты врешь! Это очень плохая шутка!

– Нет. Прости, но нет, я не шучу.
– Кира вытирала щеки ладонями, у нее даже платка не было.

Лима кусала губу. Сквозь шок и боль прорвалась дикая ненависть.

– Почему ты дожила до этого дня? Почему?
– выкрикнула она, на миг словно выскочив из собственного тела.
– Почему хорошие умирают? Почему мой папа?

Лима закрыла руками лицо, но тут же холодный и жестокий, звучащий металлическим эхом голос произнес: не смей! Никаких слез! Не будь слабачкой. Ты же понимаешь, что они только этого и хотят.

Олимпия смотрит на нее и облизывает окровавленные губы. Она забрала еще одну жизнь.

– Прости, девочка? если бы я что-то могла?
– всхлипывала тетя, пятясь к двери.

Лима убрала руки от лица.

Нож, который она выронила, лежал где-то возле кресла?

Шум мотора приближался. Его звук хорошо знали в Блоке 3 Восток. Так работает мотор у фургона похоронной команды.

Тетя Кира открыла дверь и выглянула через проем на улицу. Машина приближалась с востока, подскакивая на неровной дороге.

– Это сон?
– пробормотала Лима, делая сначала один шаг, потом сразу другой.
– Я все еще сплю, а когда проснусь, страшное закончится.

Холодный голос внутри нее никуда не делся.

Прекрати распускать нюни. Ты не ребенок.

Он был прав. Папа умер, значит, все, что ее связывало с прошлым - и детством, - кануло в лету.

Встреча с Агисом превратила ее мир в руины, а смерть отца растерла их в пыль. Лима осталась одна посреди необъятного поля серого праха.

Спустя минуту она обнаружила себя на крыльце. Фургон, выкрашенный в черное, замер напротив нее зловещим, кошмарным пятном.

– Лима, у нас пятнадцать минут на то, чтобы попрощаться, - сказала тетя Кира, - ты знаешь порядок.

– Конечно, знаю.
– Сказано ровно и твердо.

Молодец, похвалил внутренний голос.

Двое илотов, одетых в черное, открыли створки и отошли в сторону. Лима сошла с крыльца, приближаясь к машине.

Она видела это много раз. Родственникам выделяли время, чтобы попрощаться с покойником, затем зловещая машина увозила его навсегда. Тело сжигали, смешивали пепел с пеплом других людей и отвозили на поля, в те области секторов, где занимались выращиванием зерновых. Впрочем, не только туда. Могли удобрить и лесные посадки и добавить в удобрения для оранжерей, где для Олимпии выращивались цветы.

Отец лежал на специальной выдвигающейся подложке, накрытый до подбородка куском пластика. Кровь смыли с лица, и в свете лампы, укрепленной на потолке фургона он казался бледным, как мел. Впрочем, там и было. Лима знала, что бывает, когда перерезана сонная артерия.

Кира встала рядом. Лима испытала сильнейшее желание грубо оттолкнуть ее, накричать, сделать побольнее. Однако какой смысл? Отца это не вернет.

У них обеих не осталось больше живых родственников.

– Записки не было?
– спросила Лима.

– Нет. Полиция ничего не нашла.

Мигая вращающимися маячками, полицейская машина как раз вырулила из-за угла и медленно покатила вдоль тротуара. В нескольких метрах от фургона она остановилась. Полицейские-илоты оставались внутри, внимательно наблюдая за Лимой и остальными. Они могут арестовать всех за малейшее подозрение в нарушении порядка. Даже просто за громкий разговор или плач. Законы, написанные господами для илотов, запрещают им даже скорбеть в полную силу.

Бросив на машину ненавидящий взгляд, Лима обернулась к отцу.

В глубине души она знала, что это случится. Тимей уже давно двигался по дороге, ведущей к смерти, и методично обрывал связи с внешним миром. И с ней, своим единственным ребенком. Его замкнутость, задумчивый взгляд - все было не просто так. Но в какой момент он принял окончательное решение? Может быть, после той ужасной ссоры с Лимой?

Девушка дрожала. Ей казалось, она стоит в центре снежного шторма.

Можно ли было предотвратить этот ужас? Если бы Лима старалась больше, если бы удержала тогда эмоции в узде? но вряд ли. Она не верила. Человека, который твердо решил умереть, остановить невозможно.

Лима положила руку на лоб Тимея, уже холодный, словно камень.

Если бы отец хотя бы полусловом намекнул дочери, что ему нужна помощь, разве она осталась бы в стороне? Да Лима сделала бы все от нее зависящее.

Она постояла еще немного, слушая тихие рыдания тети Киры, а потом отошла от фургона. Ей не хотелось больше смотреть на эту отрешенную маску смерти. Лучше отец останется у нее памяти прежним, как много лет назад. Когда еще была жива мама. Человеком с живым взглядом и острым умом, человеком, способным дать хороший совет своему ребенку и разделить его горести и радости.