Неожиданно из дверей бывшего полицейского участка показался вооруженный илот с матерчатой маской на лице. Он поднял руку, призывая Клеона, и тот незамедлительно потащил Лиму за собой.

Из закопченного и захламленного холла они попали в большое квадратное помещение. Когда-то здесь размещались полицейские, стояли столы, но теперь не было ничего, кроме мусора. Мебель истлела и разрушилась, повсюду лежал толстый слой пыли.

Стараясь держаться ближе к Клеону, Лима тщательно смотрела под ноги. В здании было сумрачно, не хотелось упасть или подвернуть ногу.

Илот с оружием ничего не говорил. Он провел их через дверь в задней стене и велел спуститься вниз. Клеон кивнул и сказал, что знает дорогу. Боец в маске остался наверху. Лима уловила взгляд, направленный в ее сторону. Удивленный взгляд. Он что, знал, кто она? Тоже считал ее героиней?

Лима постаралась выкинуть эту ерунду из головы.

Тюрьма, в которой бродяги держали пленников, находилась там же, где и во времена, когда в здании работала полиция. Зачем специально строить что-то новое, когда можно использовать уже имеющееся? Под землей Лима увидела длинный коридор и ряды камер по обеим сторонам от него. Два поста охраны - в дальнем конце и возле лестницы. На каждом по вооруженному человеку. На потолке - лампы, камеры видеонаблюдения, все как полагается.

Тяжелая бронированная дверь за Клеоном и Лимой закрылась с гулом. Другой бродяга в маске указал в дальний конец коридора. Возле открытой камеры стоял его напарник, вооруженный штурмовой винтовкой.

– Теперь иди, - сказал Клеон, - я подожду здесь, на посту.

Лима никак не рассчитывала, что ей предстоит свидание с Агисом один на один, и растерялась. Илот смотрел на нее холодно, почти как Лисандр. Он ждал. Чего? Что она расплачется и начнет просить помощи? Лима скрипнула зубами и выдавила улыбку: понятно, нет проблем.

Теперь главное, чтобы никто из бродяг не заметил, что у нее подламываются ноги. Иди ровно, не смей показывать свою слабость. Будь героиней, если уж на то пошло.

Проходя мимо запертых камер, Лима слышала за ними возню, кашель и сиплое дыхание. Оказывается, постояльцев здесь хватает, и Агис не единственный пленник из числа господ.

Интересно, олимпийцев тоже подвергают пыткам? Водят на {допросы}, чтобы окунуть в ледяную воду, и бьют электрошоком? Насколько методы бродяг отличаются от таковых у врага?

Лима решила, что позже спросит у Клеона. Или, может быть, Лисандра. Уж он-то должен знать, ведь без его санкции олимпийцев бы наверняка здесь не держали.

Бродяга с оружием казался ростом до потолка. Он молча провожал девушку взглядом, только указал на открытый дверной проем.

Час времени. Лима помнила. Она вошла в холодную вонючую камеру и застыла у порога. Дверь неожиданно захлопнулась за ней, заставив оцепенеть от страха.

Под потолком висела лампа, бросающая желто-грязный свет на исхудалого человека, прикованного к стене толстыми цепями. Трудно было узнать в нем пышущего здоровьем бойца, каким Агис когда-то был.

Олимпиец с трудом поднял голову. Лицо его обзавелось многочисленными шрамами и уже не походило на образчик строгой мужественной красоты. Спутанные волосы висели в беспорядке, придавая пленнику еще более дикий вид, дикий и вместе с тем жалкий.

Лима ожидала, что Агис испугает ее, но почувствовала лишь разочарование. Ей хотелось спросить: все, что он делал, стоило того?..

Гоплит долго смотрел на нее, а Лима просто стояла неподвижно.

– Я тебя узнал.

Хриплый голос, с трудом выговариваемые слова. Губы, покрытые коркой грязи и крови.

Лима видела многочисленные отметины на его теле, некоторые были совсем свежие. Агиса пытали, тут сомнений нет.

– Маленькая дерзкая илотка.
– Улыбаясь, он заставил разбитые губы кровоточить.
– Кто бы мог подумать? ты жива? и ты здесь?
– Агис засмеялся, его грудь и живот затряслись, голова опустилась.

Лиму передернуло от отвращения. Она помнила свою камеру, грязь и вонь, и сейчас ее выворачивало наизнанку.

– Зачем пришла?
– отдышавшись, спросил гоплит.
– Поиздеваться надо мной? Или, может, убить? Отомстить? Это хорошая идея, девочка. Я давно этого жду?

– Ждешь?
– Не так Лима хотела начать беседу. У нее было заготовлено много разных слов, таких, что должны резать, как бритва, и причинять боль, но все они куда-то подевались.
– Ты ждешь, когда прекратятся твои страдания?