Это была правда. Говорили, что колодцы, отданные по перемирию Амра, так и не высохли. Для асмарцев это казалось великим унижением.

В одном переулке они прошли мимо беседки, где попивали чай мужчины и молодые женщины. Неподалеку игрались с котенком дети, поднимая пыль с земли.

– Почему эти не пошли на рынок?
– спросил Дир. Рынок, хотя и скудный, работал каждый день, так как продукты портились быстро и приходилось каждый день покупать свежие.

– Им доставят все слуги, или уже сделали это. Назариты - древний род Асмары, одни из основателей, - почтительным тоном пояснил Анвер.

Здесь многие семьи следовало за что-то почитать, однако заслуги их давным-давно погребли пески. Слава - долгожитель Асмары. Здесь ничего не происходило, менялось медленно, и потому только прошлая слава помогала прожить любые трудные времена.

На рынке было тесно, вдвое жарче и очень шумно. Старинные столы и скамьи почернели от времени. На них торговцы стелили привлекательно яркие отрезы материи и раскладывали свой товар: мешочки с сушеными травами и специями, чай похожий на пыль с дороги, бусы, полуспелые фрукты, сушеный творог с кислым запахом, хлопковую одежду, посуду и много разной мелочи. Люди сновали туда-сюда между прилавками, многие вовсе не пришли за покупками, а просто надеялись найти что-то утерянное другими или украсть. Асмарцы торговались страстно, громко и искренне, даже если не собирались покупать товар.

Воины Гера лениво следили за происходящим, скрываясь от жары под навесом.

– Этот перец выращивала моя любимая дочь, а ты хочешь, чтобы я сбросил цену?! Я сброшу цену за кассию, ее смолола моя жена, но не на перец от дочери!
– задыхался от возмущения пожилой мужчина в запачканной специями рубахе.

– Кассию я не куплю, будь она смолота хоть королевой, напрасно ты пытаешься всучить мне эту выдохшуюся пыль!
– отвечала покупательница.
– Давай же, отмерь три горсти перца и получи свою монету!
– она вытащила из кармана серебряную монетку.

– Монету! Одну жалкую монету за месяцы труда! Как я посмотрю в зеленые очи своей Рамии?! Как она соберет приданное с такими ценами? Напрасно ли страдали ее тонкие пальцы и нежная кожа?
– с надрывом восклицал торговец.

– А ты не расписывай мне свою неземную Рамию, сегодня на рынке я, а не мой непутевый мужичок! Не расписывай!

– Знать не знаю твоего мужа!

– Ах, не знаешь! Так это тот, которому ты свою муку по три золотых за горсть продаешь!

– Да о какой муке ведешь ты речь, безумная?!

– О той, которую твоя чудесная Рамия подмешивает в перец! Отмеряй, говорю, пока я не потратила все на браслеты!

Громко причитая о несправедливости, торговец начал отмерять перец, а Дир и Анвер пошли дальше, стараясь больше не отвлекаться на подобные представления.

Колодец стоял под пальмой, рядом лежала плешивая собака и два худых верблюда. Без предупреждения Дир закрыл дверцы колодца, повесил замок и завернул ключ. Ключ забрал себе. Рынок накрыла тишина. Асмарцы хмуро уставились на запертый колодец и чужеземца.

– Вода не годится для питья, - объявил Дир.

Колодцы запирались на ночь, а по утрам их открывали. Ключ всегда оставался рядом, но Дир забирал вот уже третий ключ.

– В городе мертвых ты закрыл два колодца, а люди там все еще умирают от черной лихорадки!
– выкрикнул какой-то юнец в заштопанных шароварах и голым торсом.

Стражники встали с мест, собираясь проучить дерзкого человека, но Дир покачал им головой.

Люди смотрели на него с требовательным вопросом в уставших глазах. Каждый закрытый колодец добавлял страха в их сердца.

– Прямо сейчас я пойду в город мертвых и снова попытаюсь разобраться в природе этой хвори.

У него не хватило сил добавить, что он знает слишком мало, чтобы помочь: асмарцам хотелось верить. В полной тишине Дир развернулся и покинул рынок.

– Анвер, я считаю, ты заработал на достойные кожаные сандалии, - решил он обрадовать мальчишку.

Они пришли к дому его дяди. Двухэтажный, с маленькими проемами окон, дом выглядел глиняной игрушкой, если бы не размеры, которыми отличался от остальных. Кое-где торчали надгробные плиты, камни и все, чем можно было выделить могилу. На кладбище асмарцы не обращали внимания и могли спокойно топтать землю над усопшими.

Ограды вокруг дома не было. Фасад украшала ярко цветущая бугенвиллея. У парадного входа, защищенного кованой решетчатой дверью, собралось множество потрепанных кошек. Они все громко мяукали, подняв хвосты столбом.

– Иду, иду!
– донесся из дома сварливый мужской голос, вторая дверь стояла открытой вовнутрь темного коридора. Оттуда вышел, щурясь от солнца, высоченный старец в помятой рубахе ниже колен. Волосы еще хранили тускнеющий каштановый цвет, а длинная густая борода до груди седела серебром.