– Что это было? Ты что-то знаешь?

– Питер, почему ты не можешь оставить ее в покое?

– Что с ней? – не унимался он.

– Скорее всего, она приняла раствор волчьего аконита, что я ей дала.

– Ты что с ума сошла? Это же может ее убить.

– Она не в силах управлять своим зверем самостоятельно. И боится, что может навредить тем, кто ее окружает.

– Ты должна что-нибудь предпринять. Помоги ей, пока еще не слишком поздно, - стал молить он.

– Я не могу. Это ее выбор. Будем надеяться, что ее молодой организм выдержит эту боль.

Питеру стало трудно дышать.

– Даже ты, Талия, не можешь быть столь жестокой и бездушной.

Сестра продолжала упорно молчать.

Продолжая прожигать ее взглядом, Питер спросил:

– Знаешь, что я сейчас чувствую? Горькое разочарование и беспомощность от осознания того, что не способен спасти любимого человека который страдает.

Видя, что сестра по-прежнему никак не реагирует на его слова он, подходя к двери, с холодной отрешенностью в голосе произнес:

– Молись, Талия, чтобы никто из твоих детей не испытал той боли, что испытываю я зная, что тот, кто тебе так дорог может умереть, а ты будешь не в силах его спасти.

Бросив на нее последний взгляд, он молча вышел из кабинета.

***

Пять лет спустя.

От имени Клаудии.

Весь мой запас аконита почти закончился, и, в конце концов, мой внутренний зверь перестал рвать меня изнутри, пытаясь вырваться на свободу. Лишь время от времени я ощущала пронзительную боль в голове. Словно кто-то отгрызал мне мозг кусок за куском.

Со временем, ко всему этому добавилась, бессонница, приступы паники, неспособность сосредоточиться и ощущение ужасной тревоги.

Я никому не говорила о своем состоянии, и долго не решалась обратиться со своими жалобами в клинику.

Обстановка в моей семье была стабильной. Джону прибавили жалование, и совсем скоро он мог занять должность шерифа округа.

У Стайлза в школе появились друзья, а еще он вскользь сообщил о девочке, которая ему нравится. Учился он неплохо, и даже сейчас было заметно, как ему нравится решать задачки на логическое мышление.

Он был очень пытливым и любознательным парнем, а иногда тайно забирался и прятался на заднем сидении машины Джона, когда тот выезжал на место преступления. В первое время ему за это частенько попадало, но потом Джон махнул на это рукой, попросив только ничего не трогать и не мешать ходу расследования.

Однажды утром, когда я собирала Стайлза в школу, у меня так резко закружилась голова, что я чуть не потеряла сознание.

– Мамочка, что с тобой?
– испуганно спросил он, подхватывая меня под руку.

– Сынок, все хорошо, у меня просто голова закружилась.

– Я позову папу.

– Не надо. Пусть папа поспит, он поздно вчера пришел.

– Мама, что с твоими глазами?
– удивленно спросил Стайлз.

– А что с ними? – спросила я с нотками паники в голосе, быстро от него отворачиваясь.

– Они у тебя голубые, - сказал Стайлз, не веря тому, что увидел.

Попытавшись с собой справиться, я мельком взглянула в зеркало.

Через мгновение, мои глаза снова стали прежними.

– Ну, вот видишь, они карие, а не голубые. Тебе просто показалось. Такое бывает. Это просто игра света и тени, - сказала я, обернувшись. – Беги в школу, а то опоздаешь.

Все стало заходить слишком далеко. После того, как Стайлз ушел, я позвонила Алану Дитону с просьбой меня принять.

Находясь в его кабинете, я стала описывать все свои симптомы от боли в голове и резкого головокружения до непроизвольного изменения цвета моих глаз.

Тщательно все записав и сделав короткое обследование, он с тревогой в голосе спросил:

– Как давно ты полностью оборачивалась?

– Десять лет назад. Еще до того как познакомилась с Джоном и родила Стайлза.

– Как ты себя сдерживала? Как позволяла ему пожирать тебя?

– Я принимала слабый раствор аконита.

– Да, признаки токсического отравления присутствуют. Ты что, все десять лет травила себя этой гадостью? – гневно спросил он.

Видя, как я обреченно кивнула, плечи его поникли, и он произнес осипшим голосом:

– Боже, Клаудия, что же ты натворила?

– Что со мной, Алан?

– Твой зверь находится в стадии предсмертной агонии, он умирает. И самое печальное то, что ты умираешь вместе с ним.

Боюсь медицина и мои знания тут уже бессильны. В твоем мозгу начался необратимый процесс. После всех анализов и сделанных в клинике МРТ, тебе, скорее всего, поставят диагноз «атрофия мозга».

Слушая смертельный для себя приговор, я пыталась сдержать слезы, собрать роящиеся в голове мысли, подавить панику, сжимающую мое горло, лишая легкие драгоценного воздуха.