И оставив больных в задумчивости и восхищении Евпраксия спешила дальше: дел у и в самом деле было немало.

Но вынесла она и вполне утилитарное применение. Йога только-только начинала исследоваться на лечебное применение, и Евпраксия, скомпилировав немногочисленные еще статьи и данные, гуляющие по самиздату, сгруппировала йоговские упражнения по функциональным группам. Вот это для пояснично-крестцового, это для шеи, для бедер и так далее. Зачастила в кабинет лечебной физкультуры, смотрела на занятия и наставляла: а в йоге не так делают, и, наверное, неспроста, сами знаете результаты какие у йогов, и в йоге так делают, но только интенсивнее, нет, надо нам тоже учитывать эти достижения. Больные смотрели на нее восторженными глазами, врачи раздражались, но молчали, все знали, что у Евпраксии "волосатая рука".

В конце концов, по просьбам больных кое-какие йоговские упражнения добавили к уже использовавшимся комплексам. Евпраксия лично обучила врачей по лечебной физкультуре новым премудростям. Ходила на занятия, даже полгода вела сама несколько групп, врачи повторяли упражнения за ней вместе с больными - тоже учились. Слава о новой методике разнеслась сарафанным радио и уже партийное руководство и начальство станкостроительного начало посещать не только гидромассажные кабинеты, но и кабинеты лечебной физкультуры. Да и обычные больные просились под Евпраксиино крыло, считалось, что она врач передовой и чуть ли не творит чудеса.

Неизвестно, как с чудесами, но на месте стоять было не для Евпраксии. Методики физультурные она регулярно обновляла, подправляла, так что получился вполне приличный комплекс, который она считала своим. Открыли курсы повышения квалификации по новым комплексам как для специалистов из области, так и для городских работников. Очень были успешные курсы, Евпраксия вела их сама, врачам не доверила: первопроходцем была. И результат был, медленно, но верно элементы йоги пошли в лечебную гимнастику по районам. Но не обошлось без казусов.

Однажды утром Евпраксия со ставшим уже привычным выражением погруженности в себя, не мешавшей отвечать на дружное "драсьте" больных и персонала, пробиралась к кабинету. Вдруг откуда-то из-за угла быстро, так что Евпраксия даже вздрогнула, выплеснула, выскочила со стоном: "Матушка, матушка, помоги!" И вцепилась в рукав, не оторвать. "О-о-о...Не дай бог чокнутая..." - Евпраксия с испугом взглянула на блестящие глаза, на лицо, утягивающее в себя, просящее, на пересохшие потрескавшиеся губы, из которых вырывалось быстрое сухое дыхание. Если бы не "матушка", которой Евпраксию еще никто не называл, не обомлевший коридор, могла бы и не пересилить испуг, оттолкнуть, закричать, но тут - что делать - взяла себя в руки.

– Пошли, - сказала деловито, и под горящие любопытством взгляды завела просительницу в кабинет.

В кабинете взяла чокнутую за плечи, и мягким, но сильным движением усадила на стул. Медсестру попросила сходить по какой-то надобности и посидеть там, пока не позовет.

– Ты кто, почему ко мне?
– сразу взяла быка за рога.

– Матушка, я Оля, Оля, - заплакала чокнутая, - вы меня знаете, я на курсах была у вас. Йогу вы нам рассказывали!

Кое-как ее вспомнила. Оля была фельдшерицей из Озерска, работала в кабинете лечебной физкультуры при местном филиале МИФИ. Бывала периодически у них на переподготовках, на курсах. Вот на самых первых курсах, которые Евпраксия вела, она и была. Так она очаровалась рассказами Евпраксии про йогу, про Рамакришну с Вивеканадой, что пошла у себя в Озерске в библиотеку, взяла книжку Ромена Роллана и проштудировала. Понять она мало что смогла, но выучила чуть ли не наизусть. И стала, как и Евпраксия, вместе с гимнастикой замечания про йогу отпускать, информацию дополнительную больным давать. Но не было у нее таланта народ окрылять. Студенты и преподаватели смеялись над ней, вопросы задавали, на которые Оля ответить не могла, путалась. Как понимала Евпраксия, смотря на Олю со смесью жалости и презрения, та была из тех дураков, которые лоб разобьют, заставь их богу молиться. И добро бы только Оля дискредитировала гимнастику йогов в глазах больных - и без нее хватало людей, которые только назад привыкли смотреть. Она еще вообразила себя чем-то особенным, видимо, её, Евпраксию, копировать пыталась.

Привели как-то в зал заниматься заведующую товарного склада. Это в наши времена заведующий складом - это всего лишь кладовщик. В те времена завсклад был не просто человеком уважаемым, он был человеком, который имел практически все, что хотел. В руках завсклада была сосредоточена власть над одним из важнейших двигателей человеческих отношений брежневской эпохи - тотальным дефицитом. Завсклад всегда мог как волшебник достать из склада-мешка дефицит и позволить уважаемому человеку приобрести его по официальной цене. В обмен завсклад получал возможность самому стать обладателем недоступных простому совку ценностей: в виде общем-то обыкновенных товаров и услуг, волею дефицита преобразованных к мерилу социальной значимости и ловкости.

Так вот, Оля, уверовавшая, что истинная ценность - только и исключительно духовная, отказала завскладу в посещении зала. Формально она была права: заведующую складом просто привели к ней на занятия и сказали: "Оля, вот это Валентина Федотовна, будет заниматься в твоей группе йогой". Оля посмотрела на лицо Валентины Федотовны, пышущее несокрушимым здоровьем, а отнюдь не вечным атманом, и сказала: "А она с какой кафедры? Или студентка? Если к институту отношения не имеет - не пущу".

Против системы пошла. И почему, зачем? Просто потому что книжек начиталась и решила, что может людям пенять, что они неправы. А Валентина Федотовна оскорбилась и пошла на принцип. Подняла всех знакомых - ее неуважительно встретили, да еще и потребовали соблюдения правил. Следовала ли она правилами, когда оказывала услуги руководству поликлиники, начальству милицейскому, сотрудникам КГБ? Шли бы в магазин и покупали, как все, что кто успеет, когда выкинут дефицит. Стояли бы в очередях с номерами на ладошках и думали бы о вечном атмане, или, хотя бы, о Луисе Корвалане с Анджелой Дэвис. Нет, Валентина Федотовна понимала, что ее клиенты - люди не досужие, всей стране нужнейшие дела делающие, и поэтому имеющие право на то, чтобы с ее помощью получить нужное вне очереди, избежать позорной толкотни, унижающей достоинство большого, крупного работника.

Пригласили Олю на беседу к руководству, где сидели неизвестные ей люди, которых ей не представили. Расспрашивали, как относится она к йоге, что знает о ней. Что думает о международной обстановке. Отвечала Оля, что могла, а они путали ее вопросами, уверяли, что не понимает она, что говорит. Дальше больше, пригласили в районное здравоохранение, к начальнику. Попеняли ей на то, что плохо занятия ведет. Показали ей заявления от студентов и преподавателей, что она говорит никому непонятные и вредные слова про атман какой-то, про брахмана какого-то, Пурушу, и прочие реакционные вещи. И опять люди сидели, которых ей не представили, и которые что-то отмечали в бумажках. Попросили через день прийти в местный психоневрологический диспансер. Сказали, что тесты нужно провести. Тут только до Оли дошло. Но виду не показала, согласилась.