Поговорив с нами, капитан ползком отправился дальше.

– Жалко дяденьку - убьют его скоро.

– Василёк, а ты откуда зн...?
– Петрусь прикусил язык.

– А, как сделать, чтобы он остался жив?
– спросил я сынка.

– Никак. Он пришёл в этот мир, чтобы умереть за других. Ему так надо было прожить свою жизнь.

– Сынок, сколько тебе лет?

– Три месяца.

– Почему же ты такой большой?

– Ты, папочка, сказал такое!
– не могу же я прийти к тебе, будучи грудным!

– Ах, сынок, сынок! Какой же ты необычный?...

...Однажды, уже в наступлении, войска отбили у гитлеровцев несколько разрушенных деревень. Пехотинцы стали зарываться в землю, ожидая контратаки. Мы облюбовали себе место за полуразрушенной стеной бревенчатого дома. Немцы находились от нас в нескольких сотнях метров. Перед самой атакой появился Василёк и сразу начал выговаривать нам за то, что мы неправильно выбрали позицию.

– Уходите за другой дом. С этой стороны будет стрелять охотник за вашими душами. Здесь вы погибнете.

Пригибаясь, мы побежали за мальчиком. Он привёл к соседнему разрушенному дому и уложил нас за стеной, но с противоположной стороны.

– Не высовывайтесь из-за стены - стрелок будет следить за вами.... И, действительно, когда мы стали стрелять по наступающим танкам, пули снайпера, с характерным звуком, впивались в брёвна, на самом краю стены.

– Ай, да, Василёк!
– восхищался Петрусь.
– Слышь, Василь. Если бы не твой сын, расшлёпал бы нас снайпер. И что мы такие глупые!

– А ты разве знал, откуда он палить будет?

Прошло несколько месяцев относительного затишья. Василёк не появлялся. Это означало, что нашей жизни, в это время, ничто не угрожало.

...Ожидалось наступление противника. Поступил приказ: бронебойщикам выдвинуться за боевые позиции и встретить огнём танки, на подступе к укреплениям. Расчёты начали менять позиции.

В этот момент появился Василёк:

– Папа, впереди поле с бомбами. Прямо идти нельзя. Ползите за мной - я вижу, где они спрятаны.

– Сынок, а, как же ты?

– Не бойся, они меня не чувствуют.

И Василёк пошёл. Шёл зигзагами, порой останавливался и указывал место, где был установлен коварный боеприпас.

Справа раздался сильный взрыв. На мине подорвался расчёт. Мы, три раза меняя направление, благополучно миновали опасность и дошли до того места, на которое указал Василёк.

– Папочка, не уходите отсюда - вы будете живы только здесь....

На поле прогремело ещё несколько взрывов - подорвались три расчёта. Позиции бронебойщиков сильно ослабли.

...Началась вражеская атака. Послышались редкие хлопки противотанковых ружей. "Панцер", по которому палил я, был как заговорённый - упрямо подходил всё ближе. Два раза он выстрелил в нас из пушки. Снаряды пролетели выше и взорвались на минном поле. Странное дело: даже пулемётные пули, то ложились перед нами, вздымая брызги земли, то свистели над головами.

...Броненосец перед нами. И вдруг, от моего следующего выстрела, грохнул оглушительный взрыв. Башня вертикально взлетела вверх и бухнулась рядом.

– Что это, с ним?
– крикнул оглушённый Петрусь.
– Похоже, он взорвался изнутри. Ты попал ему прямо в ствол, а там был снаряд - вот и рвануло!

Недалеко от нас, загорелась ещё одна бронемашина. Остальные прошли через наши позиции и двинулись по минному полю. Взрывающиеся противопехотные мины не причиняли им вреда. Но, иногда, после взрыва, у некоторых лопались гусеницы. Тогда они становились мишенью для бронебойщиков и артиллерии, если она была. Сейчас истребители танков развернулись и начали стрелять по "Тиграм" и "Фердинандам" сзади. Мы с Петрусем подожгли двух. Одному перебил гусеницу. На нашу позицию не упал ни один осколок. За это сражение мы были представлены к награде.

После боя появился Василёк. У меня было хорошее настроение - я принялся шутить с мальчиком.

– Значится, говоришь, тебя зовут - Василёк Василич?

– Да нет, папа, какой ты непонятливый! Васильком мамка кличет, а я - Василь Василич.

– Иди ко мне, Василь Василич - я тебя на ру-

ках подержу. Ой, как мне хочется! Сынок, подойди ко мне.

– Нельзя, папа, никак не можно.

Я проглотил комок слёзной обиды - ну, как такое стерпеть, пережить? Такой, невыносимо родной, маленький человечек, а приголубить нельзя! Разве можно такое стерпеть?