Стоял Искра рядом с мертвецами - и не было в его сердце страха, одна жалость, боль душевная.

– Пришёл, - сказал он.
– Один пришёл, но уйду вместе с вами. За вашей свободой я пришёл. Заставлю Кровавого Мора вас из рабства отпустить - чтобы смогли вы снова на свет родиться, в Срединном мире жить, под солнцем.

Подошла к нему молодая рабыня - стан тонкий и косы, словно густая тень, чёрные, да лицо посерело, иссохло, будто палый лист, кости кожу рвут. Погубил Кровавый Мор её красоту, жизнь её весёлую отобрал - и сжал Искра кулак на рукояти ножа в ярости.

– Пришёл, дитя огня, - сказала рабыня.
– Это ты - шаман, что сестре Кровавого Мора глаз выжег? Нынче она у брата в тордохе сидит, детские сердца ест да плачется на судьбу свою несчастную. Пообещал Кровавый Мор, что кожу с тебя сдерёт и новые плеки сошьёт ей.

Рассмеялся Искра - зло:

– Сестре его один глаз выжег - ему самому оба вырежу. Позабудет он, как шляться по Срединному миру и чужие жизни красть.

Покачала головой рабыня:

– Не спеши, великий шаман. Нынче гуляют они. Упьются кровью допьяна - легче тебе будет с ними справиться. Ты с пастухами останься да на тордох смотри. Станут злобные твари пьяны, как туши выпотрошенные - брошу я в холодный очаг прядь своих волос. Как синие искры из ондигила полетят - так и иди.

Взял Искра мёртвую девушку за руку - ладонь её понюхал, хоть кости сквозь гнилую плоть просвечивали, словно жерди - сквозь худую ровдугу.

– Ты, сестра, скоро из-под земли, словно птица, выпорхнешь. У добрых людей на свет родишься, снова красавицей станешь, за богатыря замуж выйдешь, солнце тебе улыбаться будет. Это не я говорю, это сама судьба тебе скажет.

Понял он, что мёртвые - друзья ему, что помогать ему станут, чем смогут.

Присел Искра на склоне сопки - и тут же понял, как устал: в сон его потянуло. Подозвал он тогда к себе медвежонка - верного друга и обнял его за шею. От ледяного холода медвежонка-метели мигом проснулся Искра. Из благодарности каплю крови дал ему, медведям дал, что рядом, на склоне, прилегли - и куклу из-за пазухи вынул.

– А тебя, - спросил, - чем угостить? Что ты такое? Келе ты - или просто тепло Кедровкино?

– Крошкой варёного мяса меня угостить бы, - хихикнула кукла.
– Жаль, оставил ты еду в Срединном мире, не иначе - решил, что тебе, как шаманской песне, еды не надо.

Вздохнул Искра - и впрямь не подумал он о еде, а в Нижнем мире лишь мертвечина и пепел. Погладил он куклу пальцем по кусочку меха, что волосы ей заменял:

– Вернёмся домой - не крошкой тебя угощу, а целой миской. Потерпи, маленькая подруга, - и снова куклу под парку спрятал. Тепло от неё было.

Долго ли Искра сидел на склоне сопки - не помнил он, только показалось ему, что на плеках его и на полах парки серый мох пробиваться начал. Тьма вокруг тихими голосами шепталась, в чёрной воде Песцовой реки что-то белое мелькало, словно рыбьи кости... И вдруг резануло щёку Искры холодом.

Вздрогнул он - и понял, что спал. Верный друг медвежонок это заметил - и ледяным языком в щёку Искру лизнул. Очнулся Искра и тут же на тордох Кровавого Мора посмотрел - а из ондигила синие искры летят.

Вскочил Искра на ноги - и сердце у него похолодело.

Ни уголька у него нет. Как же...

Но тут шевельнулась за пазухой кукла, шепнула:

– Не сомневайся, Искра. Ты сам - огонь, - и показалось Искре, что слышит он голос Копья: "Не трусь, названый сын, сердце в кулак сожми. Вот бубен тебе - для шамана оружие и голос".

Вдохнул Искра поглубже - и пошёл к тордоху, что человеческой кожей покрыт.

Выскочила к нему навстречу рабыня.

– Пришёл!
– шепнула, и мёртвые глаза у неё надеждой загорелись, как у живой.
– Зови теперь своего отца, Искра. Сожги это поганое гнездо - пусть пепел по ветру разлетится.

Опустил Искра руку на голову медвежонка-метели, покачал головой.

– Среди келе друзья мои есть - и людям друзья. Зажгу здесь высокий костёр - тех убью, кто мне сюда добраться помог. Благодарен я тебе, красавица - но надо мне другой путь искать.

Отступила рабыня - а Искра в тордох вошёл.

Вошёл - и вздрогнул от омерзения. Глаза не смотрят - а надо смотреть.

Пол застелен не шкурами - гнилыми кишками. Над холодным очагом котёл с тухлым мясом висит. На груде старых костей - трупик младенца с вырванным сердцем. А на кишках развалилась злая нежить - так храпит, что ровдуга колышется.

Рядом с Лихорадкой - Кровавый Мор: брюхо раздулось, как у комара, что крови до отвала насосался, красно-бурое, а вместо лица - жало с копьё толщиной. Крохотные глазки гной залепил. Когтистые лапы во все стороны торчат, словно ветки сухие.

Прижал Искра к себе бубен левой рукой - а в правую ладонь дуть стал, словно в потухший костёр. И появился на ладони у него язычок живого огня, потянулся вверх, рванулся в сторону - превратился в аркан из красного жара.

Смотал Искра аркан петлями - и набросил на нежить. В два рывка привязал Мор с Лихорадкой друг к другу ремнями из яркого пламени.