– Пистолет стальной. А прошло уже больше шести часов.

– Черт!..

Гастон аккуратно расправил на груди белоснежную салфетку и озадаченно покачал головой.

– И, все-таки, не могу понять, Фигаро, - сказал он, - почему королевская охрана ничего не заметила?

Фигаро аккуратно снял крышку с серебряного подноса и причмокнул от восхищения.

– Рябчики! Фаршированные! С трюфелями! Я в восхищении!.. Охрана, до сего дня, в дом не заходила. Теперь будет.

– А слуги?

– Все слуги на ночь покидают усадьбу, расписываясь у охраны в ведомости и сдавая ключи. Так что это кто-то из нас, постояльцев.

...Они решили ужинать в комнате следователя. Камин, наконец, прогрел маленькое помещение и теперь от стен поднимался явный запах сырости, а высокие окна неистово потели, заливая широкие подоконники потеками воды.

– А не мог убийца уйти через окно?

– Не думаю.
– Фигаро взял в руки вилку и нож.
– Здесь, правда, всего-то второй этаж, но очень высокий. К тому же окно было закрыто и заперто на защелку, а запереть его можно только изнутри.

– Я как-то видел один фокус; там человек запирал дверь изнутри. Нужна веревка и такая хитрая петля...

– Знаю, знаю. Сам видел. Но там необходимо, чтобы под дверью была щель. Окна же здесь прилегают к рамам очень плотно, почти герметично. Как, кстати, и двери. Да и как бы он спустился? По веревке? А потом закрыл окно изнутри, как-то снял веревку... Нет, чушь. Королевская охрана ходит вокруг усадьбы. Окно комнаты министра попадало в их поле зрения каждые две минуты. Убийца бы просто не успел уйти.

– А, может, у него был сообщник.

– Вы опять мыслите как следователь, - Фигаро рассмеялся и сунул в рот кусок мяса.
– М-м-м, эфо бофефстфенно! А тфуфеля! Ум-м-м!

– Не стану спорить... А что это? В розетке?

– Икра трески. Это надо на хлеб, а потом вот с этим соусом...

– Очень вкусно!

– А то...

Некоторое время они жевали, пыхтели и отдувались. Затем Гастон сказал:

– Но ведь тогда, если по уму, получается, что главный подозреваемый - министр?

Фигаро сразу загрустил.

– Выходит, что так. Но, во-первых, убить генерала в его комнате - идеальный способ подставить Рамбо; об этом тоже нужно помнить. Алиби-то ни у кого нет, даже у нас с вами. А во-вторых, король правильно сказал: такие господа, как тут собрались, не стреляют друг в друга из пистолетов - эдак бывает только в тех детективных романчиках, что продают на железнодорожных станциях. Если министру чем-то не угодил генерал, то он бы нанял профессионалов. И тогда Штернберга нашли бы в гостиничном номере с пачкой снотворного в руке и запиской «Прощай, жестокий мир!».

– Но это могла быть самооборона.

– Опять-таки хорошо.
– Фигаро довольно кивнул.
– Мы из вас еще сделаем следователя, Гастон... Вот только в комнате нет никаких следов борьбы. И если бы генерал с министром поскандалили, то наверняка перебудили бы всю усадьбу - помните, какой у Штернберга был голосина? Что твоя труба. Но - допустим. Допустим, что это была самооборона. Как вы себе это представляете? Врывается генерал к Рамбо с саблей наголо... Или нет, лучше так: размахивая револьверами...

– Оружия при нем не было?

– Нет. Его, конечно, можно и спрятать, да только почему тогда пистолет, из которого кокнули Штернберга оставили на полу? Ну не удалось бы обставить это дело как самоубийство, хоть ты тресни! Выглядит это так: ранним утром генерал за каким-то чертом заходит в комнату министра. Тот стреляет в него, неведомо как запирает дверь изнутри и отправляется...
– Фигаро полистал блокнотик с показаниями - ...отправляется вниз на кухню, где требует кофе и круасан.

– Чушь, но по времени все сходится.

– Это если мы примем на веру показания Воронцовой. Она говорит, что слышала что-то похожее на выстрел около половины шестого утра, а потом кто-то несколько раз хлопнул дверью. Если это был убийца, то логичнее всего предположить что она слышала именно Рамбо, покидавшего место преступления. Но если убийца - она... В это, кстати, я готов поверить: женщинам свойственна импульсивность. К тому же Мари великолепно стреляет.

– Опять двадцать пять, - вздохнул Гастон, уплетая бутерброд с икрой.
– А этот... Музыкант?