— Не может быть! — отпив из своего стакана, говорит Вулфард, взъерошивая свои кудри. — Он был отличным музыкантом.

— Это ничего не значит. Может, он и был хорошим музыкантом, но это не отменяет того факта, что он был наркоманом.

— Ты не можешь знать этого наверняка. — Финн закатывает глаза, а воспоминания непроизвольно врываются в его голову. Он ведь тоже был одним из тех, кто пробовал принимать психотропные вещества, чтобы быть лучшим гитаристом. — Нет, про The Velvet Underground ничего нет. Зато есть несколько старых фильмов и парочка компакт-дисков Black Sabbath, которые принадлежали моему отцу.

Милли кривит лицо.

— Мне нужно тебе кое в чём признаться. — Она надменно вздёргивает подбородок. — Мне не нравится Black Sabbath, их музыка ужасна.

— Это не новость для меня.

— И я никогда не забуду, как ты дал мне послушать песни… чёрт, я забыла исполнителя… — Хотя её голос звучит очень непринуждённо, и Браун ни на секунду не смущается. — Но эта музыка казалась мне слишком романтичной и слащавой. Я ненавижу такую, поэтому никогда бы не подумала, что мой парень скинет мне песни… точно, Бруно Марса. К тому же ещё ты отправил какой-то непонятный рок, который мне тоже не понравился. Заместо этого я послала тебе очень приятные песни 5 Seconds of Summer.

— Я думаю, что 5 Seconds of Summer — это мусор. — Он пожимает плечами, а Милли приоткрывает рот. — Они коммерческая группа, кроме того, их музыка не слишком хороша, и та песня, что ты мне отправила, была ужасно банальна. Я ненавидел её, потому что от неё у меня развивался диабет. — Тем же тоном, что и девушка раньше, говорит ей Финн.

Вдруг она сжимает ладони в кулаки, потому что хочет его ударить. Милли даже отодвигает стул, уже готовая встать и уйти, но внезапно Вулфард присаживается перед ней на корточки, глядя на неё снизу-вверх с милой улыбкой.

— Ты не терпишь чужого мнения, — бормочет он, складывая руки у неё на коленях, и сразу запрокидывает голову. — Мы очень разные, я знаю, и дело не только в музыке. Я имею в виду, что во всех возможных сферах, которые существуют, мы всегда находимся по разным сторонам, но пора подумать об этом. Тебе больше нечего скрывать, как и мне. — По какой-то странной причине парень выглядит счастливым, произнося это вслух, а на деле всё звучит, как… откровение. — Впервые в жизни мы можем быть искренними, Милли, разве нет?

Она же недоверчиво смотрит на него, скрестив руки на груди.

— Я не знаю.

Финн перехватывает её взгляд.

— Ты боишься того, что можешь узнать? — Вопрос, который вызывает в ней негодование. Ещё бы! — Я не боюсь, потому что это правда, и я готов быть абсолютно честен с тобой и готов выслушать всё, что ты мне расскажешь.

***

— Я никогда не понимал, как с твоим широким кругозором и быстрым мышлением ты ещё и во что-то верила, — с ноткой дерзости сказал Финн.

Сейчас они оба вернулись в палату и теперь лежали на её кровати, лицом друг к другу, совершенно открытые и уязвимые.

— Ты когда-то сказала мне, что дала обещание своей матери дождаться брака. — Он сжимает переносицу, хотя в их положении это было не слишком удобно. — Это был удар для меня, который я никогда не пойму.

— Ты сказал, что тебе всё равно! — ответила Милли почти-почти раздражённо, но… нет. Всё-таки они пообещали друг другу быть терпимыми и принять всё, что расскажет другой. — Я всегда думала, что ты разочаровался в этом вопросе.

— Может быть. Я не знаю. Я обычный человек, а ты была моей девушкой. — Он хмурит брови. — У меня были и другие, но ни с кем не было так сложно.

— Думаю, сегодняшние девочки считают, что это совершенно нормально, — с сомнением замечает Браун.

— Для меня тоже, на самом деле.

— Тогда я думаю, что определёно сдержу своё обещание. — Финн прикладывает руку к груди, как будто он возмущён таким заявлением. — Ты жуткий лгун. Ты признался, сказал, что будешь моим парнем. О чём ты думал? Что склонишь меня к этому так или иначе? — Он делает неловкое выражение лица, а потом мелко кивает. Милли ставит ему щелбан. — Ну ещё бы, ты ведь ничего обо мне не знал.

— Когда я сделал это, я уже знал, что это будет невозможно. — Вулфард настолько пожимает плечами, насколько ему позволяет его поза. — Мне было действительно трудно, я уже многое перепробовал за свою жизнь к тому моменту, как познакомился с тобой. И ты так нервничала, каждый раз отказывая мне. И я был расстроен из-за того, что не мог заниматься тем, чем уже привык заниматься, особенно учитывая тот факт, что я был просто без ума от тебя, и поэтому я буквально умирал… — Он провёз рукой по лицу. — Я любил тебя, очень сильно, поэтому я не мог этого сделать.