Уайатт неуверенно улыбается, а потом неожиданно протягивает ей какой-то синий свёрток с пышным бантом сверху.

— Ладно, тогда я оставляю тебя здесь, мисс Гринч, но я надеюсь, что у тебя будет чудесный вечер. — Девушка с любопытством берёт предложенный ей рождественский подарок. — Я принёс тебе цветы. — Он подмигивает. — С Рождеством.

Браун разворачивает цветастую шуршащую бумагу и видит обложку книги. «Girl in Hyacinth Blue» Сьюзен Вриленд.

— Как оригинально, — произносит она со счастливой улыбкой, уже с нетерпением желая приступить к чтению. — Спасибо, Уайатт.

***

Больничное крыло особенно пустынно и тихо в этот вечер, потому что почти все отправились проводить праздник со своими семьями. Разве что несколько медсестёр было на посту, да и то только потому, что кому-то могла потребоваться их помощь. Где-то вдали звучала рождественская песня. В палате было темно, если не считать тех включённых гирлянд, что развешал повсюду Ноа.

Милли стояла у окна, за которым не было ничего, кроме сельских пейзажей. Да, были несколько украшенных светящихся домов, но они были очень далеко отсюда. И вдалеке от цивилизации ей очень хотелось, чтобы именно сегодня, на Рождество, пошёл снег.

Она думает о том, что было бы, если бы она всё же поехала домой. Вероятнее всего, её мать взяла бы её с собой в церковь, чтобы послушать детский хор, а затем они бы все вместе поужинали огромной индейкой. Чарли растопил бы камин и начал бы рассказывать забавные истории. В такие моменты Браун всегда чувствовала, что они действительно любят друг друга, что у них всё идеально. Единственный день, когда так бывало. Но в этом году, видимо, придётся нарушить эту традицию.

Она вздыхает из-за приступа ностальгии и прислоняется лбом к стеклу.

Через несколько минут после этого дверь в палату осторожно открывается, но она даже не вздрагивает, пока не чувствует, как кто-то стоит прямо за ней, дышит ей в шею и при этом ничего не говорит. Она предполагает, что этому человеку просто нечего сказать, и девушка его понимает — ей бы тоже нечего было сказать в таком случае.

— Почему ты не уехал к своей семье на Рождество? — спрашивает Милли, не отрывая лба от стекла.

— Ник купил себе и маме билет в круиз, так что сейчас они дрейфуют где-то в Атлантическом океане, — неохотно отвечает он. — Они хотят отвлечься от всего, что произошло в этом году.

— Я их не виню.

— Я тоже, — шепчет Финн и кладёт свою ладонь на холодное стекло. — Я предположил, что ты тоже будешь здесь.

— А где ещё? — Она смотрит на него через плечо. На нём просто лица не было. — Я нахожусь на реабилитации, которая закончится только через несколько дней.

— Как ты?

— У меня были клизма и зонд. — Браун морщится от воспоминаний о дискомфорте в животе.

— Я знаю. — Кивает Вулфард, быстро облизывая губы. В течение нескольких минут они просто молчат. Сейчас он скажет что-то серьёзное, потому что она его слишком хорошо знает. — Я очень волновался, но Наталия не позволяла мне прийти, поэтому пришлось прокрасться сюда, чтобы увидеться с тобой.

— И я до сих пор не понимаю, зачем тебе это, — с сарказмом в голосе бурчит девушка.

— Мы должны поговорить. Ты понятия не имеешь, что я чувствовал, когда узнал, что произошло! — В эту самую секунду Браун просто хочется закрыть себе уши ладонями, чтобы не слышать ничего из этого. — Постоянно думать, что я чуть не потерял тебя, что это всё моя вина. Ты же знаешь, я идиот. Мне надо было поговорить с тобой, а теперь ещё мне надо извиниться… — Милли тут же оборачивается и прикладывает указательный палец к его губам, строго глядя на него.

— Нет, заткнись, ничего не говори. Ты сейчас в моём пузыре против реальности, здесь нет серьёзных проблем. — Она взмахивает руками, очерчивая ими свою палату. — Здесь нет болезненных чувств. Здесь только спокойствие и покой, и если ты хочешь остаться, то тогда тебе нужно говорить только хорошие слова, не трогать запретные темы и вести себя правильно. Ты понимаешь? — Лицо Финна как открытая книга; его брови смущённо сдвинуты, а на губах улыбка, как будто он что-то задумывает. — Когда я уйду отсюда, у нас будет очень неприятный разговор, в процессе которого я буду кричать на тебя и жаловаться, но сейчас, на Рождество, я Милли-на-паузе, и я не говорю о тех вещах, которые заставляют меня чувствовать себя плохо.

— А что насчёт меня?

— Либо Финн-идиот покидает это место, либо Финн-на-паузе остаётся.

Ещё никогда в своей жизни она не была так серьёзна, потому что она действительно не хотела разрушать этот спокойный вечер своими проблемами, которые были слишком мерзкими для такого дня.

— Что ж, я согласен на сделку.

***

— Ты сумасшедший, если считаешь, что я тебя послушаюсь. — Милли скрестила руки на груди, сидя на своей кровати, пока Финн сдвигал несколько предметов мебели вроде стульев и кресел в сторону. — Какая часть моей реабилитации тебе не понятна? — Да он, кажется, совсем её не слушает!