– Зачем нужно было брать так много? – спрашиваю я, едва сдерживая смех.

Он не отвечает. Лишь продолжает носиться по комнате с растерянным видом.

Спустя полчаса, когда он заканчивает утрамбовывать свои вещи в чемодан, мы усаживаемся на краешек кровати.

– Ты спрашивала меня о том, что будет после… - начинает Макс.

– Да? – отзываюсь я.

– Я думаю, тебе стоит устроиться на работу. Если ты, конечно, готова.

– Можно попробовать.

– Уверен, в начале будет выходить какая-то лажа, но, в конце концов, ты справишься.

У него настолько заразительно-веселая улыбка, что, заметив ее краем глаза, я сама начинаю лыбиться во все тридцать два.

– Я хочу сходить за сувенирами, – говорю я.

– Сходишь без меня? Я собирался к Александру за портретом.

– Да, конечно, – отвечаю я.

– Встречаемся через час и отправляемся домой.

«Домой». Мне всегда казалось, что мой дом там, где живут родители. И что, куда бы я ни уехала, меня все равно будет тянуть назад. Может быть, когда-то я действительно вернусь, но уже не одна, а с Максом. В конце концов, это и его дом тоже.

Зайдя в сувенирную лавку, я начинаю выбирать магниты на холодильник для родителей.

Неожиданно раздается громкий наполненный ненавистью голос.

– Убийца.

Я всегда жду чего-то подобного, но сейчас это почему-то ошарашивает меня и вгоняет в ступор. Я не поворачиваюсь и мысленно уверяю себя, что это говорили не мне.

– А-а-а. Так это та самая девчонка с игры, – слышится сухой старческий голос.

– Да, она убила… сколько? Не помнишь? – спрашивает тот первый сочный презрительный голос.

– Неа. Не помню. Наверно, с десяток, не меньше! – возмущенно заявляет старик, а после заходится в приступе сухого клокочущего кашля.

Я чувствую, как ногти впиваются в кожу на ладони, а слезы застилают глаза. Почему каждый раз, когда я делаю шаг вперед, кто-то, схватив меня за шкирку, откидывает на десять назад? Зачем они так поступают? Разве так трудно просто оставить меня в покое?

А, может быть, они не могут, потому что до сих пор ничего не знают.

Приведя дыхание в порядок, я медленно разворачиваюсь и иду на кассу.

Старик стоит рядом и продолжает кашлять.

– Купите себе таблетки от кашля. Должно помочь, – говорю ему я.

Он растерянно кивает.

Расплатившись за магниты, брелки и фигурку дельфина для Бель, я ухожу.

Оказавшись на улице, можно не сдерживаться. Давно я так сильно не плакала. Глупая Ада. Решила, что плохое осталось позади.

Спустя несколько минут раздается звонок.

– Уже иду, – я быстро отвечаю и бросаю трубку, чтобы Макс ни о чем не догадался.

В голову приходит пугающая идея. Я думала, что никогда не пойду на это. Но, если я не попытаюсь, то никогда не узнаю, как выглядит жизнь, свободная от тайн.

Найдя нужный контакт, я нажимаю на кнопку вызова и подношу телефон к уху. Через несколько гудков мне отвечает знакомый томный голос.

– Оксана, это Аделина. Помните меня? – говорю я, а сама надеюсь, что не пожалею об этом.

37 глава

Спустя четыре месяца после игры

Пожалуй, самым тяжелым для меня по-прежнему остается мамин горестный взгляд.

Иногда мне кажется, что она перестала воспринимать меня, как дочь. Со мной ведет себя так же, как на работе со своими пациентами. А я просто хочу, чтобы мы поговорили, как раньше.

Но мы больше не можем вести непринужденные беседы и обсуждать всякую ерунду. Каждый наш разговор сводится к моему самочувствию.

А еще она перестала мне доверять. Не оставляет одну дома и не разрешает закрывать в комнату дверь.

– Мы можем поговорить? – спрашиваю я у мамы, зайдя на кухню.

– Что-то случилось? У тебя что-то болит? – спрашивает она тревожным голосом.

Как же мне жаль, что я сделала ее настолько параноидальной.

– Случилось, но не со мной, – говорю я, уже чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– А с кем? – спрашивает мама, беря меня за руку.

– С тобой, мам, – отвечаю я, смотря на ее бесцветное потрепанное тощее лицо.

Ее взгляд становится вопрошающим.

– Я понимаю, что с самого начала делала все неправильно. Я знаю, что не должна была вскрывать вены, знаю, что не стоило отталкивать врачей… - по щекам текут наполненные горьким сожалением слезы – И мне не следовало молчать… только не с тобой.

– О чем молчать, Ада? – спрашивает мама, усаживая меня на стул.