Спустя месяц после игры

Я сижу за столом и мешаю ложкой грибной суп.

– Он горячий. Пусть остынет, – предостерегает меня мама, уходя с кухни.

– Куда ты? – спрашиваю я.

– За Лизой в садик. Придем через полчаса.

– Ладно.

Дождавшись, пока она уйдет, я беру тарелку и выливаю похлебку в раковину. Взяв пульт, включаю первый попавшийся канал и принимаюсь мыть посуду.

Услышав в новостях об игре на выживание, я с тарелкой в руках подхожу к телевизору. А уже через мгновенье на его экране появляется мое лицо.

– Единственная выжившая в ужасающей игре на выживание, – читаю я подпись под своим фото.

Страшно представить, сколько людей сейчас это смотрят. Пялятся на мою физиономию и обсуждают каждый сделанный на игре шаг. Интересно, сколько из них считают меня убийцей?

Когда на экране появляются фотографии участников игры, тарелка выпадает из рук. Звук разбивающейся на осколки посуды доводит меня до немой истерики.

Я сажусь спиной к шкафу, в котором хранятся мамины заготовки: маринованные помидоры, огурцы и грибы.

Внутри появляется знакомое ощущение. Тоска окутывает меня ядовитой паутиной. Это тяжелое, мучительное, разрушающее изнутри, чувство. Вместе с охватившим меня отчаянием, они становятся смесью, способной разъесть мое щемящее сердце.

Целый месяц она порывами налетает на меня, напоминая о бесполезности существования. Все за, что я боролась, все, к чему шла, и даже те, ради кого жила – все сгинуло.

Когда боль становится невыносимой, я хватаюсь за сотовый. А потом вспоминаю, что все, кому привыкла звонить – мертвы.

Мне некому звонить. Некому писать. Все, что у меня осталось – родители на грани развода и Лиза, которая всегда будет сестрой той самой «единственной выжившей».

Это сосущая неистовая боль. Она будет глодать, пока от меня не останутся только кости. Интересно, а до какого состоянии разложились мои друзья?

Я беру в руки осколок тарелки. Как же меня трясет, когда я подношу его к запястью.

Вместе с вытекающей теплой кровью появляется ощущение засасывания в воронку. Кажется, я сделала что-то глупое, но уже необратимое.

Пока дрожащее тело окутывает холод, а в глазах начинает темнеть, в мыслях, несмотря на спутанность сознания, я нахожу это забавным.

Единственная выжившая истекает кровью на собственной кухне. Как же это иронично.

Во всяком случае, в этом есть некая справедливость по отношению к остальным.

Слышится звук открываемой входной двери. Какая же я дура. Лиза не должна это увидеть.

Раздаются приближающиеся шаги. Только бы не сестра, думаю я, перед тем, как потерять сознание.

32 глава

Спустя год, два месяца и пять дней после игры

– Поднимайся, соня.
– Макс пытается меня разбудить, но я не поддаюсь.

– Сколько времени?
– спрашиваю я сонным голосом.

– Уже десять. Вставай давай, - он продолжает меня толкать.

В ответ на его попытки я с головой зарываюсь под одеяло.

– Слишком рано, - буркаю я.

– У меня есть для тебя сюрприз, - говорит он таинственным голосом.

Его старания подкупают. Никто, кроме родителей, так не напрягался ради меня. Он не добивается моего расположения и уж точно не лезет из кожи вон, чтобы понравиться. Все, что делает Макс - это пытается заставить меня лишний раз улыбнуться. Ежедневно он дарит мне новый повод для радости.

Глупый Макс. Даже не догадывается, что сам является для меня отрадой.

– Слишком рано для сюрпризов, - говорю я, хотя уже решила, что через пару минут встану.

– Аделина, я прошу... Нет. Я приказываю вам подняться!
– строгим голосом требует он.

Я выглядываю из-под одеяла и смотрю на него своими заспанными глазами.

– Что за сюрприз?
– спрашиваю я, чувствуя, как внутри разгорается любопытство.

– Увидишь. Собирайся.

Только бы не начать воспринимать его и все, что он делает, как должное.

Когда я собираюсь выходить из номера, Макс останавливает меня.

– Лучше накинь что-то еще.

Я смотрю на него с подозрением.

– А что не так с моим купальником?
– опустив глаза, я начинаю проверять все ли с ним в порядке.

– Ничего. Просто надень что-то еще. Например...
– он подбегает к моей сумке и вытаскивает лежащий сверху салатовый сарафан, - Вот его. Надень его.

Он протягивает мне сарафан, а я смотрю на него недоумевающим взглядом.

– Макс, что происходит?