Как и прежде, дом, где жили Дочери, первым исчез из вида, заслоненный густой кроной деревьев. Следом пропали стены, и когда Арон, следуя тропе, взобрался на высокий холм, вокруг расстилались лишь бескрайние поля. На востоке, ближе к горизонту, степь переходила в густой лес, на юге блестели зеркала озер, север и запад скрывала туманная дымка. Так было и в прошлый раз, но сейчас в тумане двигались тени огромных размеров. Некоторое время северянин разглядывал неясные силуэты, потом отвернулся.

Великая Мать всегда ждала на юге.

Когда он спустился с холма, пейзаж сменился в очередной раз, и вместо полей мужчина увидел скалистое плоскогорье. Из ближайшей расселины в направлении обрывистой скалы тек ручей, прыгая вверх по неровным каменным ступеням с грацией горной серны. Арон, остановившись, наклонился, подставил ладонь под струю. Вода неожиданно больно хлестнула по руке, заставив отдернуть, и продолжила свое противоестественное движение – вверх, выше и выше. Ни один нормальный ручей не мог вести себя так, это противоречило здравому смыслу… Хотя какое значение имел здравый смысл человека в мире богов?

Северянин шагал по тропе, которая сама ложилась под ноги, рядом весело бежал прозрачный поток, то ли охраняя, то ли следя, то ли просто составляя компанию. Все вокруг дышало Силой, и северянин не удивился бы, узнав, что ручей на самом деле нечто иное, одушевленное и осознающее себя.

А потом, как и в прошлые разы, мир развернулся вокруг оси, день сменился ночью, и перед человеком оказалась Богиня. Вернее, Ее облик, подвластный восприятию смертного.

Мужчина знал: иные спрашивающие видели иное; но ему Она всегда являлась в виде огромной волны с пенистыми краями, нависшей над головой, готовой поглотить. Точно такой, какую Арон видел много лет назад у берегов своей холодной родины. Черная убийственная волна на фоне черного звездного неба…

– Скажи, - прошептал он пересохшими губами.
– Скажи то, что мне нужно знать.

Старая ритуальная фраза. Северянин надеялся услышать о своем проклятии, но с Богиней не торгуются, не выпрашивают ответы, не спорят. Если однажды Она позволила тебе считаться Ее приемным сыном, если сочла более важным, чем миллионы других человеческих муравьев… Таков был Ее дар – один ответ каждые три года. Ее речь не звучала таинственным иносказанием, умодробительной загадкой, как у оракулов других богов, казалась понятной и простой. Три года назад Она назвала единственный способ отомстить некроманту, сегодня… Как и в прошлый раз, голос возник у него в голове, гулкий и глубокий, как могла бы говорить сама вода:

– Альмар сейчас в Радоге. Забери сына первым. Если это сделает Мэа-таэль, ты никогда не увидишь своего ребенка.

А потом волна обрушилась вниз, погребла его под собой, и…

… и исчезла бесследно, оставив в саду Дочерей.

Несколько минут Арон лежал на траве, глядя в закатное небо, затем сел, сдерживая порыв ощупать себя и убедиться, что цел. Богиня поступала так с ним каждый раз, с самого первого, когда он, еще подростком, осмелился спросить ее напрямую. Пора уже привыкнуть…

– Какой Она явила себя? – прозвучал девичий голос. Северянин повернулся – рядом сидела одна из младших Дочерей, большие карие глаза горели любопытством. Не Дочь, - поправил Арон себя мысленно, - приемыш. Такая же, каким когда-то был он. Спрашивают только приемыши, Дочери просто знают.

– Волна, - отозвался северянин.
– Огромная волна.

Должно быть, девчонке скоро предстояло вернуться в большой мир, и она, как и он когда-то, спрашивала всех, обращавшихся к Богине, набираясь смелости перед собственной попыткой.

– Она сказала то, что ты хотел? – а вот этот вопрос уже лишний.

– Она сказала то, что мне требовалось, - ответил Арон, поднимаясь с травы. Девушка осталась сидеть, но весь путь к воротам он чувствовал на себе ее внимательный взгляд.

Да, Великая мать, как всегда, знала лучше. Загадка проклятия потеряла важность, все мысли крутились вокруг трех фраз Богини. Альмар здесь, в Радоге, но Мэа-таэль не должен найти его первым. Почему? Что произойдет тогда? Нелепая случайность, которая приведет к гибели мальчика? Но Богиня не сказала – «не увидишь живым», просто – «никогда не увидишь».

Неужели предательство? Полуэльф продал его? Кому? По какой причине? Какая ему выгода в ребенке? Похищение и выкуп? Сомнительно – будучи управляющим, Мэа-таэль и без того имел полный доступ к финансам мага. Договор с кем-то из Темных за спиной Тонгила? С кем и почему? Кому выгодно?

Арон судорожно перебирал воспоминания, пытаясь вытащить все, когда-либо слышанное о магии через родственную кровь. Не стихии, не Тени, не Отражения. Точно не Светлые… Самое страшное, чем грозила ему пара ритуалов, общих для всех ветвей магии, - это созданием амулетов, способных отслеживать его перемещение и состояние здоровья. Но не влиять.