А если и имеем, то не к вам. Да и не ваше дело, мягко говоря.

Зирьяна прищурилась, но молчала, словно желая услышать, что я скажу дальше. Могута и вовсе мудро не влезал.

— … но, — продолжил я, — если всё же ваша уверенность совершенна, то прошу, не стесняйтесь, задайте прямо вопрос. Я отвечу, дабы развеять сомнения.

— Стесняйтесь? — хрипло повторила она, явно мечтая дикой кошкой разодрать лицо.

— Вот и я так думаю, — кивнул ей. — Копьём тыкать в нас у вас вышло вполне браво, так неужто спросить неловко?

Янтарные глаза вспыхнули ярким пламенем. Так-так, наверное, колдовка какая. У простой девушки так сверкать не будет. Возможно, и почуяла, что мы не просто люди. Но… это еще доказать надо.

— Зирьяна, прекрати, — тихо сказал Несебр, положив ей руки на плечи. — Или ты хочешь нарушить закон?

Она нахмурилась, закусила губу. Я не поменял позы, продолжая глядеть прямо на неё. Интересно, что за закон такой? Может, тут какое проклятие на Ушбань накинуто, кроме жаркое любви Ткачихи? С этим бы неплохо тоже разобраться. А то какая-то неполная картина тогда получается.

По Зирьяне было видно, что закон ей, мягко говоря, до метлы. Всё же мы с Могутой ей совершенно не нравились. Она дёрнула плечом, сбрасывая руку старейшины.

— Хорошо, — еле слышно буркнула. — Но вдруг что потом — сами разбирайтесь. И меня не зовите.

С этими словами она змеей выскользнула из круга людей, только рыжим всполохом промелькнула рыжая коса.

Дальше уже было не так интересно. Несебр махнул рукой и распустил людей. Нас же забрал с собой. Дом у старейшины был больше, чем показалось сразу. Впрочем, сейчас куда больше хотелось спать, чем осматривать его хоромы. Нам выделили вполне годную комнатку со столом и широкими лавками, застеленными шерстяными одеялами. Квадратное окно в стене, через которое падал лунный свет. Явно чтобы переночевать, не больше. Но нам больше и не надо было. Сердобольная жена Несебра, пышная Тарина, накормила нас изумительной кашей с мясом и подливкой. И еще и посетовала, что мы такие тощие. Могута тихонько шепнул, что мясо можно было бы и без каши. На что получил от меня тычок в бок и совет есть, что дают.

Несебр вкратце обрисовал сложившуюся в Ушбани ситуацию. Впрочем, ничего особо нового я не узнал. Ткачиха прочно обосновалась на горе. Чтобы жить безбедно, ей нужны жизни молодых мужчин. Вот она периодически берёт лунный серп и выходит на жатву. Правда, порой ей охота поиграть. И тогда, прекрасная и юная, она спускается на землю и очаровывает всех, кто попадается ей на пути. Потом уводит за собой. И уж никто и никогда не видел ушедших.

У Зирьяны, оказалось, Ткачиха увела старшего брата. Потому девчонка так и кидается на всех. При этом на мой вопрос, почему так отреагировала на мужчин, ведь Ткачиха-то женщина, Несебр только вздохнул. Да и сказал, что всё равно все ждут, когда вернутся их мужья и сыновья. Но всё никак. Только расслабляться нельзя. Никто не знает, что удумает Ткачиха в следующий раз…

У двери Несебр остановился. Словно хотел еще что-то спросить, но потом махнул рукой.

— Спите спокойно. Пусть сны ваши будут добрыми. Утром уже поговорим, а то я уже и сам стал забывать слова на подходе.

Перемолвившись несколькими словами с Могутой, мы тоже легли. Он, оказалось, весь день бегал по Межанску, устраивая младшую сестренку на житье. Она у него из леса, совсем неприученная, всё бы так и жила одиноко, но Могута рассудил иначе. Всё же Межанск — не последний городок, а потому и полезному тут научат, и друзей-знакомых заведет, и работу отыщет. А может, и жениха присмотрит.

Я слушал молча. Жена-волколак — ещё то удовольствие. Но некоторые любят попикантнее. Поэтому чего уж тут умничать, каждый выбирает то, что ему по душе. Тут же пришли мысли о Дивиславе, которому придётся искать свою невесту. Я поморщился. Дурацкий, конечно, способ. И брата жалко. Мало того, что отдуваться за обоих, так еще и неизвестно с кем. Ну да ладно, у меня, если что, ледник всегда готов. Да и инструмент имеется. А от материала для опытов никогда не откажусь. Знаете ли, не всегда есть время его искать.

Так за размышлениями и сам не заметил, как уснул. Спал как убитый, ничего не снилось. Но как же мало…

Странный монотонный звук, тоскливый такой, на одной ноте, не дал снова сомкнуть глаз. Я поморщился и прислушался. Откуда-то со двора, не в доме точно. Я нахмурился и повернулся на бок. Встретился со сверкнувшим волколачьей желтизной взглядом Могуты. Тот притаился, вцепившись пальцами в одеяло. О, вон даже когти выпустил.

— Что это? — одними губами спросил он.

Я приложил палец к губам и осторожно приподнялся, чтобы выглянуть в окно. Что бы там ни было, лучше не делать резких движений. А звук мерзкий какой, будто кто песню смерти затянул. Только громче и громче становится. И кажется, что воздух пропитался напряжением и тревожным ожиданием.

За окном царила ночь. Только вот луна окаянная светит так ярко, так бело, что глазам больно смотреть. Висит на сине-черном полотне неба, почти касается вершин Двурогой. Хм, а вершины какие-то странные. Серебрятся в лунных лучах, сливаются друг с дружкой полукруглым полумесяцем…

Серебро вдруг стало кроваво-красным. Звук оборвался, словно лопнула струна. А потом поднялся дикий ветер, и донесся пробирающий до костей мерзкий хохот. Окно затянуло серебристой мутью.

Земля задрожала, мы с Могутой слетели с лавок. В доме поднялся переполох, донеслись крики: