– Твою мать, шо тут такое?! Султан, на место! На место, кому говорю! Ба, знакомые лица! Писатель, ты живой там? Слазь! Ты как сюда попал? Шо, Егорыч опять двери не закрыл? Ох, уволят мужика...

Служащие, которые пришли убираться в тигрятнике, загнали тигра в клетку, помогли Гордею спуститься, подобрали и сунули ему в руки телефон.

– Это ты Султана выпустил?
– Гордей из последних сил замотал головой.
– Назад-то дойдешь?

Когда он добрел до фойе и повалился на диванчик, пришла новая эсэмэска.

"Не лезь не в свое дело!"

***

"Цирк какой-то!" - подумал Гордей. Загадочное предупреждение его не испугало - скорее, раззадорило. Оно означало, что расследование продвигается в правильном направлении. Правда, ему самому казалось, что он ходит кругами, не приближаясь к разгадке, но, возможно, со стороны виднее? Впрочем, быть может, не испугался Гордей просто потому, что за полчаса в тигрятнике отбоялся на пять лет вперед.

Утром он поехал на встречу с Эльвирой Мелешко. Эльвира проходила реабилитационный курс в санатории за городом. Гордей был рад возможности вырваться на природу, он любил начало мая, когда тепло, но не жарко, и листва пышная и зеленая, а не пыльная и уставшая, как в разгар душного лета. За городом прелесть майского утра куда ощутимее, чем в бетонно-стеклянных джунглях. Гордей с удовольствием вел машину, наслаждаясь зеленеющей травкой и блистающим солнышком, но по мере приближения к цели поездки все больше задумывался о том, как начать разговор с Элей, чтобы она не обиделась и не замкнулась в себе.

В парке вокруг санатория гуляли его обитатели. Темноволосую девушку в инвалидной коляске на аллее он заметил издалека. Она двигалась по странной траектории - то поворачивала вправо или влево, то начинала кружиться на месте... Если ей удавалось сделать более-менее плавный разворот, она счастливо смеялась, запрокидывая голову и подставляя лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь кружевную зелень. Гордей узнал ее - девушку с фотографии в гримерке Дамира.

Заготовленные фразы вылетели у него из головы. Эля заговорила сама.

– Хочу заниматься бальными танцами для "колясочников", - приветливо пояснила она.
– Это так красиво! Как думаете, у меня получится?

– Уверен, - с жаром ответил Гордей.

С Элей было легко и просто. Она спросила, что нового в цирке, вежливо похвалила газету, в которой работает Гордей, за то, что в ней "почти никогда" не пишут "откровенные глупости", а потом стала вспоминать, как пришла в цирк, познакомилась с Климом и согласилась сделать с ним номер.

– Вначале было очень больно, у меня на руках и ногах были шрамы от ремней, из-за того, что они затягивались и разрывали кожу. Потом-то привыкла, конечно...

А в тот самый день все, по словам Эльвиры, не задалось с самого начала.

– Я тем утром, вообще-то, не должна была тренироваться, - собиралась съездить к маме, она у меня в Полтавской области жила. Клим меня отпустил, сказал, что ему и одному есть над чем поработать. Я еще на радостях, что удалось вырваться, пообещала Дамиру и Стелле привезти по банке нашего знаменитого полтавского меда. И опоздала на поезд! Ушел из-под носа. Взяла билет на вечерний и вернулась в цирк, как раз к началу репетиции. Работали, все шло нормально, а потом - обрыв. Во всех смыслах. Очнулась в больнице. Так и не съездила к маме...

– Клим говорил, вам предлагали выгодный контракт в Швейцарии, - осторожно сказал Гордей, - а когда вы... когда это случилось, вместо вас в Швейцарию поехал другой дуэт. Вам не приходило в голову... Простите, что я об этом спрашиваю. Вы не думали, что ваши конкуренты могли как-то... скажем так, подстроить ваше падение?

– Что вы!
– воскликнула Эля.
– Вика и Тема Ивашовы не способны ничего подстроить! Тем более что они нам не только конкуренты, но и друзья. Нет-нет, это исключено...

На прощанье Эля взяла с Гордея слово приехать к ней, когда он во всем разберется, и "все-все рассказать".

На следующий день Гордей выяснил, что в то время, когда разбилась Эльвира, Ивашовы гастролировали в Мексике. Алиби? Но алиби тоже нужно проверять...

Он размышлял об этом в курилке и не слышал, что бубнит рядом Патиссон, хотя автоматически кивал и даже поддакивал. Вдруг из бубнежа клоуна Гордей вычленил слово 'Леха'.

– Ты, говорит, завязывай, а то с пьяных глаз еще не то померещится. Я ему - не за твои пью! Трезвенник нашелся. Я-то знаю, чем они с Лехой в гримерке занимались!

– Чем?

– Так бухали ж! Я ему говорю - я вас видел! А он - померещилось!

– Стоп! Еще раз - и по буквам! Кого видел?

– Ты, писатель, извини, тоже тормоз, хоть и непьющий. Я ж тебе толкую! Леха с ним водку пьянствовал! Перед тем, как умер!

– С кем? Да говори же, не тяни!
– Гордей едва не схватил клоуна за грудки.

Патиссон назвал имя.

– С кем?!
– изумился Гордей. А потом будто услышал голос Эльвиры: 'Я тем утром, вообще-то, не должна была тренироваться, - собиралась съездить к маме... Клим меня отпустил, сказал, что ему и одному есть над чем поработать...' Тогда он не придал этим ее словам значения. А еще считал себя без пяти минут Фандориным!