–  Ваша взяла.

Пращел снял со стеллажа одну из ишапурских винтовок и оценил ее опытным глазом.

–  Если не возражаете, я возьму ее.

Джек выделил ему две обоймы. Пока индиец заряжал винтовку, ожила рация Рахида. После недолгого разговора афганец отключил ее и подал Джеку кусок ткани и пару толстых рукавиц из овечьей шерсти:

–  Замотайте винтовку в эту ткань. Следите, чтобы прицел не давал бликов. До момента выстрела оставайтесь в рукавицах. А теперь нам пора прощаться.

Вместе они двинулись к выходу. Обернувшись, Рахид тихонько заговорил с Джеком:

–  Я расскажу вам все, что вам нужно. В детстве мы с друзьями часто играли в лазуритовых копях. Я знаю их как свои пять пальцев - каждую штольню, каждую трещину. Чуть пониже верзней гряды есть три шахты, которых не видно со дна ущелья. Они расположены на одной линии, в стороне от основной выработки, где и добывают лазурит в последнее время. Верхние копи - самые древние, сейчас там уже не осталось годной ляпис-лазури. Нам, мльчишкам, говорили, что на них велись работы еще в эпоху Александра Великого и древних египтян. Туда-то мой дед и запретил нам ходить - не то, мол, нас сожрет какой-то демон. Но, как я уже упоминал, однажды мне все-таки довелось там побывать. То, что вы ищете, находится в центральной шахте - ее можно разглядеть с тропы, которой вы пойдете.

–  А еще кто-нибудь там бывает?

–  Копи много столетий оставались под нашим контролем. Во время войны с русскими мы продавали лазурит, чтобы раздобыть деньги на оружие. Я был тут полновластным хозяином, как до меня - мои предки. Наше слово считалось законом. В старые копи запрещалось ходить под страхом смерти. Так пожелал мой дед. И только с укреплением Талибана наша хватка стала ослабевать, поскольку у нас появилось много новых забот - например, защищать свои деревни. Но все-таки я уверен, что копи сохранились в прежнем виде. Хороший лазурит сейчас можно добыть лишь в нижних шахтах. А в здешних горах никому не придет в голову забираться выше, чем необходимо. У вершин человека не ждет ничего, кроме смерти.

Тем временем снаружи послышалось лошадиное ржание, потом непонятный рев и перестук копыт. У Кати, идущей за Джеком по проходу, перехватило дыхание.

–  Да у вас тут ахалтекинец!

Рахид пристально посмотрел ей в глаза.

–  Так вы знаете… - негромко произнес он.
– Ах да, вы же сами мне рассказывали о своих казахских родственниках.

–  Ни одна другая лошадь не способна издавать подобных звуков, - неровным голосом ответила девушка.
– Таков боевой клич ахалтекинцев.

–  Они бегают по ущелью без всякого присмотра. Это одно из последних мест, где порода сохранилась в чистом виде. Потому-то, в числе прочего, мы и не пускаем сюда чужаков.

–  Так вы их разводите?
– спросил Костас.

Помолчав, Рахид обратил на него взгляд.

–  Я прямой потомок Каиса Абдула Рашида, прародителя всех пуштуиских племен. Он, в свою очередь, произошел из клана, который селился в этом ущелье еще до рождения Александра Великого. Мои предки разводили ахалтекинцев для Первого императора Китая Шихуанди - с тех пор как его воины впервые явились за ними.

Катя в изумлении уставилась на него:

–  Так вы из клана императорских коннозаводчиков! Мы думали, они давно ушли в историю.

–  Мы последние. Только у нас можно найти чистокровных ахалтекинцев.

–  А вы до сих пор исполняете свой долг?
– осторожно поинтересовалась Катя.
– Неужели воины приходят сюда и в наши дни?

–  Слово пуштуна равносильно клятве. Мой предок дал его шестьдесят шесть поколений назад.

–  И когда же они появлялись здесь в последний раз? Джек сказал вам, что за нами могут следить?

–  Клятва связала нас тайной.

–  Я почувствовала близость ахалтекинца, когда мы стояли возле Иссык-Куля, - пробормотала девушка.
– Сначала услышала этот звук, потом учуяла странный запах. Рядом кто-то был.

–  Наша клятва касается Шихуанди - и тех, кто сумеет доказать, что пришел сюда как один из его бессмертных стражей.

–  Братство Тигра, - догадался Костас.

Катя вытащила из нагрудного кармана фотографию:

–  Иначе говоря, тех, кто сможет продемонстрировать вам вот это. Татуировку.

Рахид вдруг притих, устремив взор в ущелье. В воздухе повисло напряжение. Джек наградил Костаса предостерегающим взглядом, и от Кати это не укрылось. Убрав фото в карман, она встала прямо перед афганцем.

–  Вам ведь известно, что Братство съедает порча. Сейчас его возглавляет человек, не устоявший перед искушением, - он возомнил себя реинкарнацией самого Шихуанди. Этим поступком он нарушил слово, данное императору. Отныне ваш клан не связан клятвой.

Несколько мгновений Рахид лишь молча разглядывал ее, потом заговорил: