Вместо ответа Марк приподнял и со стуком опустил обратно свой бокал.

– Разве волки не пьют молоко?
– спросил Штефан, облизывая с верхней губы пивную пену.

Марк фыркнул.

– К молоку можно заказать что-нибудь сладкое, - сочувственно сказал Томаш.

Петр молча пил, в один заход опустошив свой бокал наполовину.

– Не хочу сладкого, - буркнул Марк.

Желудок тут же протестующе заурчал. Марк втянул носом воздух и сел прямо.

– Ты даже не спросишь, как мы съездили?
– мрачно спросил он у Штефана.
– А как же дело превыше отдыха и все такое?

Петр подавился пивом. Томаш глянул со странным выражением - если бы Марк не знал Томаша, подумал бы, что тот испуган.

– Время, Марк, - невозмутимо ответил Штефан.
– Завтра все расскажешь.

– Не понимаю я эти ваши суеверия, - пожаловался Марк.
– Какая разница, когда обсуждать рабочие вопросы? Будь сейчас обед, ты бы из меня уже душу вытряс.

– Сейчас не обед, - заметил Штефан.
– А вот и еда.

Огромный, даже на вид еле прожаренный кусок мяса слегка примирил Марка с молоком и нежеланием Штефана говорить о делах. Какое-то время он вдумчиво и с наслаждением ел, отрезая мясо небольшими кусочками и тщательно разжевывая, хотя желудок требовал рвать его зубами. Последний раз Марк более-менее нормально ел как раз за обедом со Штефаном, а с того момента прошло слишком много времени для организма оборотня.

Когда мяса на тарелке почти не осталось, Марк откинулся на спинку стула, вытянул под столом ноги, задев кого-то, и даже отхлебнул молоко.

В отличие от него, Штефан к своей тарелке почти не притронулся - сидел, потягивая пиво так, будто это был коньяк многолетней выдержки, и с интересом глядя на плазменную панель над барной стойкой. Томаш и Петр о чем-то вполголоса переговаривались, сдвинув тарелки - кажется, даже обмениваясь друг с другом кусками. Марк принюхался - это что-то тоже явно было мясом, но одновременно пахло то ли медом, то ли патокой, то ли еще какой-то сладкой гадостью, к которой херцландские оборотни питали ничем, с точки зрения Марка, не обоснованную любовь.

Марк потер нос, удерживаясь, чтобы не чихнуть, и отпил еще молока.

Развлекать его, похоже, никто не собирался. Марк поглядел на Штефана, посмотрел на оборотней - в этот момент Томаш достал телефон, и Марк моментально перехотел завязывать с ними разговор. Судя по всему, Томаш собирался посвятить остаток вечера своей любимой теме, на которую Марку уже посчастливилось - если это можно было так назвать - пару раз попасть. Темой этой был сын Томаша - вполне милый и забавный мальчуган, если судить по фотографиям, но успевший надоесть Марку до зубовного скрежета. Марк покосился на Петра, который, кажется, искренне заинтересовался тем, что Томаш собирался ему показать и рассказать, передернулся и сунул нос в бокал, уже успевший ощутимо нагреться. Не сказать, чтобы Марк не любил детей - с Риккертом, например, он очень даже неплохо ладил, - но любовь Томаша к сыну граничила с помешательством.

Марк невольно сравнивал Томаша и Петра с неразлучниками из своего - вернее, бывшего своего отряда оборотней. Он вообще все сравнивал, не мог не сравнивать, хотя и запрещал себе это - рана на месте оторванного с корнем куска жизни пока не заросла, и мысли о Маардаме иногда причиняли почти физическую боль. В Херцланде же он пока что никак не мог найти своего места.

В отличие от Бернара и Ларса, помощники Штефана были больше похожи на замкнутое само на себя мини-сообщество из двоих оборотней. Они были неизменно дружелюбны с окружающими, но почти сразу же становилось понятно, что воспринимают этих окружающих они очень отстраненно.

Вот и сейчас, если бы Марк захотел, они, конечно же, поддержали бы с ним разговор, но при одной мысли о вежливой улыбке Томаша и доброжелательном ехидстве Петра Марка начинало подташнивать. Или он просто не наелся.

Марк задумчиво собрал куском лепешки остатки мясного сока с тарелки и посмотрел на Штефана, готовый уже пнуть его под столом. Этого, к счастью, не потребовалось.

Штефан внезапно оживился.

– Сейчас будет музыка, - с явным удовольствием сказал он Марку.

Марк несколько секунд посидел молча, пытаясь выбрать, то ли фыркнуть, то ли просто поднять бровь.

Людской шум за его спиной немного изменился - Марк прислушался и понял, что выключили телевизор. Штефан выглядел настолько заинтересованным, что Марк поддался и обернулся.

Парень, которого Штефан назвал вороньим королем, перебрался со стула на стол и сидел, по-турецки скрестив ноги, прямо посреди тарелок, баюкая в руках тоненькую, посверкивающую серебряным светом флейту. Остальные встали, сгрудившись вокруг стола и положив руки на плечи друг другу, как будто собирались водить хоровод.

– Какие демократичные у вас тут порядки, - сказал Марк, поворачиваясь обратно к Штефану.
– А если я заберусь на стол и запою?

– Лучше не стоит, - ответил вместо Штефана Петр.

Они с Томашем тоже развернулись и смотрели на странное представление во все глаза.

Марк повел плечами.

В тот момент, когда он снова взглянул в ту же сторону, вороний король как раз поднес флейту к губам и заиграл.

Обычно Марк был равнодушен к музыке, предпочитая энергичные басы тяжелого рока или на худой конец клубные треки, но от звуков этой флейты у него невольно поползли мурашки по загривку. Будь Марк сейчас волком, обязательно бы начал подвывать, даже не забираясь на стол.