Вороний король сидел, выпрямившись, флейта у его губ пела и стонала, а хоровод вокруг стола, на котором он сидел, топтался и покачивался, то отходя на полшага, то резко сжимаясь. Время от времени один из танцующих странно нырял вперед - совсем как ворона, клюющая что-то.

Флейта тянула, звала куда-то, что-то обещала - неясное, но сладостное, что-то, от чего пахло свободой и бесконечным простором, какой бывает только в небе. В лицо Марку подуло резкой свежестью, и он невольно зажмурился, а когда открыл глаза, чуть не вскочил со стула - на месте стола с вороньим королем копошилась бесформенная черная груда. На миг ему даже почудилось, что это распухший ствол дерева с обрубленными ветвями, но мимолетное сходство тут же исчезло. Флейта выдала последнюю высокую ноту и затихла.

Марк тревожно обернулся к Штефану, готовый уже вскочить и броситься к соседнему столу, за которым (на котором) явно происходило что-то нехорошее.

Штефан спокойно допивал свое пиво, и Марк от души понадеялся, что его спокойствие не связано с традицией херцландцев не заниматься делами после пяти вечера.

Когда он снова повернулся к столику, груда распалась на отдельных воронов - Марк уже не мог воспринимать эти создания как-то по-другому, - которые тяжело рассаживались на свои стулья.

Марк вытянул шею, пытаясь разглядеть то, что скрывали их спины, но не увидел ничего. Ничего, кроме полупустых тарелок и бокалов.

Вороний король исчез.

– Что за...
– сказал Марк.

Телевизор еще не включили, и его голос в тишине зала прозвучал немного громче, чем Марку хотелось бы. Несколько воронов оглянулись, потом переглянулись друг с другом и снова уставились на него. Марк ответил им не менее тяжелым взглядом, уже нащупывая за лацканом форменной куртки значок - и тут же вспоминая, что в Херцланде вместо значков у них были нашивки на рукавах.

– Успокойся, - сказал Штефан.

Марк почувствовал на локте его пальцы - холодные даже сквозь ткань куртки.

– Никакого преступления не произошло, бравый полицейский, - в голосе Штефана сквозила еле заметная насмешка - слишком легкая, чтобы на это можно было обидеться, но достаточно ощутимая, чтобы Марк взъерошился еще сильнее.

Он дернул локтем, стряхивая руку Штефана, и повернулся к нему.

– Ну?

Во взгляде Штефана было столько снисходительности, что Марку почти расхотелось требовать объяснений. Почти - потому что он все еще не понимал, что происходит, и это бесило его гораздо больше, чем выражение лица Штефана.

– Это был не человек, - пояснил Штефан.
– Вороний король - не человек. Это эгрегор. Проекция, если хочешь. Раз в год обретает плоть и кровь, потом опять уходит в небытие.

– Пах он совсем не как проекция, - буркнул Марк.

– Ты привыкнешь, - безмятежно ответил Штефан.
– В Нижних Землях такого не было, да?

Марк облокотился на стол, опустил подбородок на сплетенные пальцы и посмотрел на Штефана, постаравшись вложить во взгляд все, что он думал о херцландских сюрпризах, отношении Штефана к Нижним Землям и всем остальном.

Штефан, нисколько не впечатлившись, поднял руку, подзывая официантку.

– Ты меня за этим туда повез?
– спросил Марк уже позже, когда они отвезли Томаша с Петром и стояли перед домом Штефана - громадным особняком за глухим трехметровым забором.

Штефан тихо рассмеялся.

Марк покосился на него.

Возле ворот, перед которыми Марк припарковал свою новоприобретенную машину, стоял одинокий фонарь, и в его молочно-белом свете черты лица Штефана казались неприятно заостренными, а улыбка слишком широкой, как будто у Штефана неожиданно оказалось больше зубов, чем положено было обычному человеку.

Марк напомнил себе, что Штефан - необычный маг даже по меркам Херцланда. И что ему, Марку, еще долго придется привыкать к эти самым меркам Херцланда, что ярко показал сегодняшний вечер.

– Если я скажу, что просто хотел устроить небольшой праздник в честь твоих прав, ты мне поверишь?

Марк хмыкнул, побарабанил пальцами по рулю и пожал плечами.

– Вряд ли, - наконец сказал он.
– Но ты ж ничего другого не скажешь.

– Я не имел ни малейшего представления о том, что там будут вороны, - серьезно сказал Штефан.
– Веришь?

Марк подумал и кивнул.

– Верю.

Даже несмотря на этот разговор - хотя Штефан и не извинился вслух, вернее, извинился, но не вслух, как он это умел делать еще в студенческие времена - Марка не покидало сосущее ощущение чего-то очень неправильного. Он доехал до дома, внимательно глядя на все знаки и соблюдая скоростной режим гораздо более старательно, чем в Маардаме, оставил машину на полупустой парковке, поднялся в квартиру - и все это время внутри него что-то царапалось, как будто сухая ветка скребла по стеклу.