Вообще многое в этой квартире было ему так же странно - на кухне, например, царил настолько идеальный порядок среди посуды и всяких баночек (одного дизайна и цветовой гаммы, выстроенных ровными рядами в шкафчиках, к которым пыль, кажется, опасалась даже приближаться), что здесь впору было снимать рекламу североземельного концерна мебели и домашних приблуд. Во всяком случае, когда Марк впервые зашел на эту кухню, ему показалось, что он оказался как раз в одном из отделений в магазине этого концерна, настолько все здесь было неживым. Наверное, такой же нечеловеческий (и уж точно не оборотнический) порядок царил во всех квартирах, которые Управление предоставляло своим сотрудникам - Марк не интересовался. Да и баночками этими он не пользовался вовсе, а посудой - по мере заполнения посудомойки, а составлял ее обратно как заблагорассудится.

Один из салатников Марк приспособил под пепельницу, не чувствуя ни малейших угрызений совести - выбрал один из самых больших, чтобы выкидывать не слишком часто. И как раз сейчас это пригодилось - когда Марк выудил из кармана куртки безнадежно пустую пачку и осознал, что во всей суматохе сегодняшнего дня (точнее, бледном подобии суматохи по сравнению с Маардамом) совершенно забыл купить сигарет.

Марк устроился на высоком стуле за барной стойкой, недовольно зашипев сквозь зубы - прикосновение холодного пластика к голой заднице оказалось далеко не таким приятным, как к ступням, и начал ковыряться в пепельнице, выискивая самые длинные окурки.

От пепельницы сегодня воняло особенно гадостно. Хотя реклама сигарет "специально для оборотней" обещала минимум воздействия на чувствительное обоняние, от окурков, слежавшихся в пепельнице в почти неразделимую массу, исходил настолько концентрированный запах, что Марк невольно начал дышать ртом. Помогало это мало.

Выудив пару сигарет, скуренных меньше чем наполовину, Марк выпрямился на стуле и потер ладонями лицо. Это было ошибкой - сигаретная вонь от пальцев ударила в нос, и Марк расчихался чуть ли не до слез. Он чихал, кашлял, вытирал слезы все той же рукой, только усугубляя положение, но остановиться никак не мог. Пришлось возвращаться в ванную, чтобы помыть руки, умыться и высморкаться. Фыркая в ладони, Марк вдруг замер.

Занятый войной с собственным организмом, он не обращал особого внимания на то, что происходит вокруг - а вот волк внутри него бдительность не терял и в конце концов, потеряв терпение, взвыл, подавая сигнал тревоги.

Что-то было не так.

Марк закрыл кран и прислушался. Вроде все было как всегда: в квартире царила тишина, из раскрытого нараспашку окна доносился негромкий гул вечернего (уже почти ночного) города. Тикали часы, висевшие на стене в кухне - странный пережиток прошлого в безликой современной квартире, даже без батареек, зато с крайне реалистичной совой, как будто уснувшей сверху, свесив крылья. Марк осторожно повернулся и почти на цыпочках прошел к входной двери, возле которой снова замер.

Да, непонятный звук, почти неслышимый даже оборотническим слухом, доносился именно отсюда.

Скрежет. Пауза. Длинный шорох, как будто кто-то проводит ладонью по двери, и снова скрежет.

Марк подавил в себе желание припасть к полу и потянул носом. Никакого запаха он не ощутил - да и не надеялся на это. Вряд ли кто-то живой стал бы так странно вести себя у двери его квартиры, даже если бы сумел каким-то образом пройти мимо бдительной консьержки. Хотя Марк сомневался, что она пропустила бы и нечисть - фрау Марта исполняла свои обязанности не хуже Цербера или как там звали ту адскую собаку.

Марк неслышно качнулся к двери и припал к ней ухом, подавив невольную брезгливость. Скрежет и шорохи теперь раздавались так близко, что он почти ощутил их кожей. Постепенно звуки сместились к замку и стали отдавать чем-то металлическим. Марк немного послушал, хмуря брови, и вдруг понял - кто-то снаружи пытается открыть дверь. Явно ключом, а не отмычкой. Но то ли не может попасть, то ли забыл, как это делать.

Марку стало смешно и немного досадно. Штефан, в общем-то, не говорил, что квартира выделена ему, Марку, в единоличное пользование, а судя по тому, что Марк успел узнать об Управлении, ресурсами здесь разбрасываться не любили. Да и места в квартире для одного было многовато.

Окончательно убедив себя, что в дверь ломится его новый сосед и даже коллега, Марк приободрился и щелкнул блокиратором замка. Тот, кто скребся снаружи, как будто только этого и ждал, и наконец вставил ключ в замок и даже повернул. Недолго думая, Марк толкнул дверь и радостно воскликнул:

– Добро пожаловать.

И только в этот момент сообразил, что так ничего на себя и не надел.

Вот теперь Марк искренне порадовался тому, что его вечерний (уже почти ночной) гость не был человеком или оборотнем. Существа, к которым тот, вне всякого сомнения, относился, никогда особо не обращали внимания на такие чисто человеческие выдумки, как правила приличия или мораль. Законы они соблюдали - и то не все, некоторые из особо блюдущих "традиции" предпочитали жить в неприступных местах, где не было необходимости в интеграции, толерантности и прочих громких словах. А теми, кто жил среди людей, но законы не уважал, как раз и занимались Марк и его коллеги.

– Привет, - Марк широко заулыбался и распахнул дверь пошире, пропуская гостя внутрь.

Теперь, когда их уже не разделяла дверь, он понял, что чем-то от гостя все-таки пахло - не очень приятным и смутно знакомым, почему-то напоминающим о белоснежных стенах церкви, в которой они сегодня побывали.

Гость воззрился на Марка выпуклыми глазами и что-то пробулькал.

– Прости, я не говорю по-херцландски, - сокрушенно сказал Марк.

Гость повторил, кажется, добавив в свою тираду еще что-то, и Марк понял, что это даже не херцландский. Ну и ну, кого только не заносит в Управление.