Шрифт:
Да, с этого, пожалуй, ей и следовало сейчас начать.
– Друзья!
– громко сказала она, так, чтобы все услышали.
За ее спиной раздался задумчивый хмык Охотника. Спутники обступили Бетти и, казалось, были готовы ее слушать.
– Человек, с которым мы говорили, мой друг, из мира, откуда я пришла, - Артур Ним. Я не знаю еще, чем он может нам помочь, но уверена, что гораздо лучше знать, что мы не одни блуждаем в темноте, что нас где-то ждут...
– Бетти остановилась, чтобы перевести дыхание. Мотивирующие речи никогда ей не давались.
– Я прошу вас... Прошу вас не падать духом. Мы много пережили, пока шли через Болота, и сейчас мы все готовы сдаться. Каждый из нас. Но нельзя, совсем нельзя отчаиваться! Наоборот: мы должны помнить о пройденном пути. Где мы начали, и где мы теперь. Мы с Рубашечником, - Бетти протянула руку и сжала некрепко его пострадавшую ладонь в своей, - вышли из Леса, еще не зная даже, куда именно лежит наш путь. Мы попали в Холмы и встретили там Мэри и Энн, и это знакомство не только помогло нам найти дорогу, но и сделало чуть больше... Мы нашли друг друга, и это мы с Рубашеником заразили Мэри и Энн идеей, что Холмы можно покинуть. Потом мы позвали с нами Охотника, который так же устал от тирании Ткачихи. Этот мир вокруг нас - серый, душный и неживой, но ведь мы все еще помним, что он соткан из наших страхов и страданий? Выше нос, друзья. Мы почти у цели. Старая Церковь так близко. Вместе мы покинем это место и выйдем в Центральном парке. А там, знаете...
– голос Бетти дрогнул.
– Там солнце.
Воцарилась тишина. Некоторое время все стояли, не шевелясь, и пристально смотрели на Бетти. Наконец Рубашечник улыбнулся - светло и просто, так, как улыбался ей давным-давно в солнечном Лесу.
– Замечательные слова, Бетти Бойл, - сказал он.
– Мне их не хватало.
– И правда чудесные слова, Бетти, - прошептала Мэри.
– Они вдохновляют, - сдержанно кивнула Энн, словно боялась расплескать переполнявшие ее слова.
На плечо девочки легла тяжелая рука Охотника.
– Веди нас, Бетти Бойл.
Бетти вздохнула и сделала шаг вперед по тропинке. Внезапно ей стало казаться, что туман вокруг стал менее густым, тропинка высохла и в целом стало светлее. Пройдя несколько шагов, она увидела кое-что и поняла: она все делает правильно.
Едва заметный солнечный луч упал на тропинку перед ее ногами.
– Солнце...
– прошептала Бетти и крикнула в голос: - Солнце!!! Друзья мои, вперед. Вперед!
Глава 22
Бетти и ее спутники шагали вдоль Зеркальных берегов и старательно отводили глаза от любых отражений, попадавшихся им на пути. Всем было ясно: так, как в прошлый раз, им может больше не повезти, и мало ли кто посмотрит на них из зеркальной глубины. Погоня по их следам по-прежнему не показывалась, и Ткачиха никак не являла им своего присутствия, а посветлевшие окрестности и солнечный луч, проявившийся среди серой хмари, внушали надежду на лучшее.
– Быть может, мы просто достаточно безумны, и с нами уже ничего не поделаешь, - говорила Мэри, пританцовывая на каждом шагу.
– Может быть, нас просто оставят в покое и займутся кем-нибудь, более безобидным.
– Я бы не надеялся на столь простой исход, - усмехнулся Охотник.
– Но было бы здорово и в самом деле успеть дойти до Старой церкви до того, как Ткачиха примется за нас всерьез.
– Рубашечник, - обратилась к молчаливо идущему позади спутнику Бетти, - ты говорил, что узнал про Старую церковь из старинных легенд. Расскажешь их нам? Нам все равно еще идти и идти. А я об этих легендах ничего не знаю...
– В самом деле, Рубашечник, расскажи!
– загорелась Мэри.
Энн кивнула, Охотник бросил одобрительный взгляд через плечо, и Рубашечник смирился.
– Хорошо, я расскажу вам эту легенду. Не спрашивайте, откуда именно я ее узнал: через мои руки прошло множество блуждающих воспоминаний. Так вот, много лет назад жила одна девушка, жила в доме у Холма, что лицом выходил на реку...
Рубашечник вздохнул и тихо запел:
Жила Дженни Ли у Холмов, у далеких зеленых Холмов,
В доме том, что лицом выходил на быструю-быструю реку,
А в той реке было рыбы так много, что давалась она в руки,
В доме том не было места горю, грусти, тоске и скуке,
Раз Дженни Ли увлеклась пришедшим в их дом человеком,
Пришел он в тот дом у далеких зеленых Холмов...
Голос у Рубашеника был красивый, глубокий, и песня лилась серебристыми переливами, как будто и в самом деле была соткана из нитей воспоминаний.
...пошла Дженни Ли за Холмы, за далекие эти Холмы,
Увел человек Дженни Ли за собой, ничего не сказав никому,
И травы поникли, увяли цветы, и птицы кричали в тиши,
И кончился смех, и пропало веселье, и в доме том нет ни души,