Алик передернул плечами и затряс головой.

– Тогда я сам на сам. Будь здоров.

Загребский наполнил ликером чайную чашку и с видимым удовольствием выпил.

– Замечательная настойка. Более полусотни трав. Про-сто-таки эликсир здоровья. Незаменимое средство для укрепления иммунной системы. Его еще Федор Михайлович шибко уважал, царство ему небесное. Зря ты отказываешь-ся, ей-богу...
– Загребский снова взялся за бутылку.

Из ванной с поджатыми губами вышла Мила. Следом на нетвердых ногах показалась Дагмар в наброшенном на плечи махровом халате. Безжизненное лицо девушки было лишено красок. Она сделала несколько шагов и опустилась на кровать.

– А тебя в Россию не тянет?
– Мила протерла ладонью запотевшее стекло "опеля". Машина неслась по пустому в ночной час автобану. Алик мирно храпел на заднем сиденье.

– Чего я там не видел?
– зевнул Загребский.
– Носталь-

гия - удел сентиментальных недоумков.

– Да ладно. Русские люди за границей всегда тосковали по родине. Взять хотя бы твоего Достоевского...

– Достоевский не тосковал по родине, - возразил Заг-ребский.
– Как можно скучать по стране, в которой тебя приговорили к расстрелу за одну лишь болтовню по пятницам у Петрашевского?

– Разве его расстреляли?
– недоуменно спросила Мила.

– Вам, миледи, определенно есть смысл хотя бы иногда листать что-нибудь на сон грядущий. Весь их кружок поставили к стенке, имитируя расстрел, но в последнюю минуту казнь заменили каторгой. Один из его товарищей после этого сошел с ума. Так что, откинувшись на волю, Федор Михалыч отваливал за границу, как только у него заводились деньги. Когда с супругой, когда с подругой.

– Это неважно, - отмахнулась Мила.
– Все равно он лю-бил Россию и был российским патриотом.

– Философы такого калибра не бывают патриотами, - покачал головой Загребский.
– Их дух витает в таких вы-сях, где категории бытового патриотизма просто не сущест-вует.

– И все-таки, - упорствовала Мила, - многие эмигран-ты испытывают ностальгию, с этим не поспоришь.

– Люди редко анализируют свои чувства. Чаще всего они нормальную человеческую грусть по невозвратному прошлому принимают за ностальгию по оставленным горо-дам и странам. Чтобы избавиться от такой ностальгии, лучше всего посетить этот самый утраченный рай, из кото-рого в свое время бежал, как из чумного барака. Большин-ству это помогает.

– А как быть меньшинству?

– А это уж пусть они сами решают, что им лучше - ос-таться в нормальной стране или вернуться в сдуру покинутое отечество. Жить по закону или "по понятиям". Со скучными европейцами или среди одурманенного бредня-ми о "новом русском мире" плебса, мнящего себя высокоду-ховным наследником Толстого и Достоевского.

– Сам ты плебс, - обиделась Мила.
– Народ ошибаться не может. Народ, между прочим, всегда прав.

– А главное - убежден в своей правоте, - неожиданно засмеялся Загребский.
– И знаешь, что самое смешное? Эти ностальжёры из меньшинства уверены, что страна, которая их приютила, устроена неправильно, а как ее сделать правильной, знают именно они - пришельцы из развалив-шейся, обанкротившейся во всех смыслах империи, живу-щей торговлей керосином...

Страстный монолог бородача прервал телефонный звонок.

– Ого, - Загребский посмотрел на часы.
– В три часа ночи без серьезного повода не звонят.

– Але, - он нажал кнопку приема и включил громкую связь.

– Здравствуй, Загреб, - послышался женский голос.
– Узнаешь?

– Габик, как же тебя не узнать, - с ласковой иронией отозвался Загребский.
– Но что тебя заставило потревожить мой покой в столь поздний час?

– Догадайся сам, ты же умный. Аналитик хренов.

– Вряд ли ты достигнешь поставленной цели, разгова-ривая в подобном тоне, - вздохнул Загребский.

– Ничего, достигну, - голос в трубке был злым и уста-лым.
– Куда вы, на хрен, денетесь.

– Детка, какая муха тебя укусила? Не дай бог, с Данутиком опять разосрались?

– Не дождешься, - огрызнулась трубка.
– Лучше скажи,

это ты к нам прислал эту шалаву московскую со своим малохольным хахалем?

Мила возмущенно приподнялась в кресле, но Загребс-кий предостерегающе поднял руку.

– Малохольный хахаль - это недурная аллитерация, - осторожно ответил он.
– Но в чем, собственно, фишка, как сейчас говорят на нашей исторической родине?

– Короче, - голос в трубке грозно зазвенел.
– Какие-то гады сегодня подожгли наш киоск.

– Должен тебя огорчить, Габик, - ответил Загребский полным сочувствия голосом.
– Мои московские друзья тут ни при чем. После вашей встречи в Страсбурге они все время со мной. У них стопроцентное алиби.

– Я на них и не думаю, - голос устало стих.
– Им такое провернуть - кишка тонка. Я про другое. Пока страховка разберется, пока заплатит, пройдет куча времени. А нам работать надо, сезон проходит. Короче, срочно нужны деньги на ремонт.