– Можно подумать, в газетах пишут не то же самое.

– Я читаю газеты не только для того, чтобы получать информацию.

– Для чего же еще?
– Алик поставил перед Симой ды-мящуюся чашку кофе.

– Когда я разворачиваю газету и делаю глоток кофе, у меня возникает чувство, что начинается нормальный день. Тут важно все: и вкус кофе, и запах типографской краски, и даже световые зайчики на ободке чашки. Тебе, молодому всеядному интернет-ослу, этого не понять.

– Почему не понять?
– возразил Алик.
– Это же в чистом виде условный рефлекс, как у собаки Павлова. Мне известен аналогичный случай. Один мой приятель живет, как и ты, по раз и навсегда заведенному распорядку. Он очень практичный человек, и использует свое время предельно рационально. Каждое утро он садится на стульчак и, чтобы не тратить зря время, одновременно с основным процессом чистит уши ватным тампончиком на палочке. Однажды эти ухочистки у него закончились, и у бедняги случился форменный запор - до тех пор, пока он не купил новую упаковку...

– Нашел с чем сравнить!
– расхохоталась Сима.
– Вот оно, нынешнее поколение - никакой романтики, один го-лый рационализм. Мы в ваши годы...
– она вдруг замолчала и поднесла газету ближе к глазам.
– Боже мой, что это!
– Сима вздрогнула и уронила газету. Лицо ее покрылось бело-розовыми пятнами.

– Что с тобой?
– Алик вскочил со стула.

– Ничего...
– с усилием проговорила Сима.
– Ты там... посмотри.

– Где?
– Алик обежал глазами газетный лист.

– Внизу. В театральных объявлениях. Там, где фото с девками голоногими, - Сима, прерывисто дыша, дрожала всем телом.

Алик нашел нужный абзац и прочел: "Вчера в Москву

с недельными гастролями прибыла труппа известного Тель-Авивского бурлеск-шоу "Grunya-revue" под руководством Греты Коэн. Выступления состоятся в помещении Эроти-ческого театра пластической драмы".

– Ничего не понимаю, - нахмурился Алик.
– Ты хочешь сказать, что это то самое "Груня-ревю" и та самая Грета? Но ведь ее давно нет.

– Нет, - мрачно произнесла Сима.
– Стало быть, это привет с того света.

– Да ладно, Сим. Давай не будем мистику разводить.

– Это не мистика. Боже мой, неужели ты оказался прав, и эта история еще не закончилась?

– Сима, успокойся. Здесь и фамилия другая - Коэн. Может, это кто-то из ее учениц?

– Коэн - это тот же, что и Коган, только на иност-ранный манер.

– Симуля, прекрати, - взмолился Алик.
– С того света не возвращаются!

– Иногда возвращаются, - отрешенно произнесла Си-ма.
– Если до конечной не доехали. Стало быть, кому-то было выгодно ее туда отправить и с полдороги вернуть.

– Но...

– Спокойно, дружок, слушай меня. Я пока еще в здра-вом уме, и предчувствия меня до сих не подводили. Возможно я ошибаюсь, но в любом случае мы должны все выяснить. Позвони в справочное. Нужно узнать, где находится этот театр с блядским названием.

– Сима, какое справочное в двадцать первом веке?
– Алик пробежался пальцами по экранчику смартфона.
– Вот, пожалуйста, Крымский Вал, десять. Вызвать такси?

Через полчаса Сима, затянутая в белый плащ, с помощью Алика выбралась из машины у Центрального дома художника.

– Тридцать с лишним лет здесь не была, - сказала она, оглядывая набережную.
– С тех пор как виделась тут с Надей в последний раз. Что-то страшно мне, Алик. Будто и вправду сейчас кого-то с того света увижу. Дай-ка я постою немного, кислорода глотну.

Опершись на чугунную решетку, Сима с любопытст-

вом разглядывала нелепую махину памятника Петру I на стрелке Москвы-реки.

– Петр в Москве - это оригинально, - сказала она нако-нец.
– У нас чем больше правитель народа угробит, тем больше к нему почтения. Возьми хоть Ивана Грозного, хоть Петра, хоть Ленина, хоть Сталина. А царей, что кровью не упивались, толком и не помнят. Вот и у нынешнего - пока осторожничал, рейтинг был не больше половины. А как во все тяжкие пустился, Тавриду схрумкал, положил тысячи душ на Украине - своих и чужих, то сразу взлетел чуть ли не до девяноста. Наш мирный народ не столько хлебу раду-ется, сколько зрелищам, особенно кровавым... Не обращай внимания на мою болтливость, Алик. Это я храбрости набираюсь.

– Тут все проще, - махнул рукой Алик.
– Все дело в крепкой мужской дружбе, замешанной на серьезном бабле. Неугомонный этот скульптор с тогдашним мэром был на короткой ноге, вот и обставил всю столицу своими исту-канами. А этого Петра он вообще сначала как Колумба замышлял. Пытался его то американцам, то испанцам впарить по случаю пятисотлетия открытия Америки. Те не повелись, но старый друг и в этот раз выручил - не дал пропасть шедевру... Ну что, настроилась?

– Не так чтобы совсем, Алик. Но надо идти.

– Ноги держат?

– Не знаю, Алик. Я словно приближаюсь к какому-то источнику энергии. Не исключено, что когда я подойду к нему вплотную, он меня попросту испепелит. Но у меня нет никаких сомнений в том, что я должна пройти этот путь до конца.

Сима крепко уцепилась за локоть Алика и решительно заковыляла к каменным ступеням.

В полумраке вестибюля из-за закрытой двери доноси-лись то и дело прерывающиеся фортепьянные пассажи и властные отрывистые команды.

Сима решительно вздохнула и потянула на себя дверь. В большом зале царило бледное осеннее солнце. Оно свободно вливалось через высокие окна, отражаясь в зеркалах и до блеска натертом паркете. У балетного станка, сомкнув голенастые ноги в третьей позиции, выстроилась шеренга девочек с грациозно поднятыми руками. Вторая шеренга - точная копия первой - замерла в зеркальной стене. Третья, дрожа, расплывалась по паркетной глади. Все три шеренги сходились в перспективе зала, населяя помещение солнечными призраками.