Я не знаю, чем пахнет море,

И о чем прокричали чайки,

Только сердце стучит тревожно

В ритме танго...

Но это стихотворение...принадлежит интелу.

В общем, еще раз была доказана идея, что интеллект человека, его душа живут своей, отдельной и незримой жизнью, никак не связанной - или почти не связанной - с тем, что же собой представляет его тело.

Это, конечно, и так, и не так. Все мы, даже интелы, имеем внутри себя образ именно двуногого существа, которое дышит кислородом и перемещается по суше. Если бы мы имели глаза на затылке или же щупальца, если бы мы летали или жили в земле - мы бы, наверное, сочиняли совсем другие стихи, да и думали бы иначе.

Но даже тогда мы бы не думали так, как неорганические сущности, тени. А вот если вы читаете некую строчку и никак не можете воспринять её общий смысл, а потом - следующую строчку, и ровно с таким же результатом, если и другие люди, читающие это, испытывают то же самое - то знайте, что наверняка над этой конструкцией потрудились именно они. Вам станет плохо, и вы почувствуете слабость и усталость после попытки понять такую фразу, и вам захочется освободиться навсегда от этого текста...

Я - интел Фред - имею чувства человека. И сейчас я очень хочу помочь этой девушке, Марии... Очень. И потому... Я стал проникать туда, куда мы, интелы, можем проникать, но стараемся не делать этого. Я стал заходить в чужую электронную почту, читать чужие файлы. Мы, интелы, запросто "взламываем" пароли. Мы - бестелесны и вездесущи: по всей системе интернета, во всех компьютерах мира мы имеем доступ... Я не знаю, как это работает, но это работает.

Я прочел письмо Николая. Он вошел в одну из социальных сетей и написал письмо Марии. Личным сообщением.

"Я не знаю, что произошло, Мария! Наверное, ты вошла в комнату, а меня там нет. Или, быть может, я умер, и ты нашла труп. Я не знаю, почему, но я стал совсем другим человеком. Увы, не метафорически, а в полном смысле. На самом деле. Я живу, существую, в другом теле...

Я знаю, что в это нельзя поверить. Я бы не поверил. Но я - есть, я существую. Существую в чужом мне теле... Теле инвалида. И я такой...не могу встретиться с тобой, Мария. Всё изменилось.

Люблю тебя. Прощай. Родная, милая... Прощай навсегда.

Николай".

И что же мне, Фрэду, теперь делать? Прежде всего, наверное, разобраться, что же произошло... Я пошлю письмо Николаю. Прикреплю файл... Прямо на экран его компьютера. Файл без имени...

"Николай! Кажется, в твоем прежнем теле... Теперь живет совсем другой парень. Не спрашивай: я сам не знаю, как такое возможно. Но я просто обязан теперь узнать, что же произошло. Прости, что вмешиваюсь. Твоя Мария сейчас уже много дней совсем не выходит в сеть, но раньше, до этого... Она рассталась С ТОБОЙ. Тем "тобой", который не есть ты. Это... Не очень хороший парень. Думаю, что кто-то провел некий странный и страшный эксперимент, и пока не знаю, с какой целью. Тебя с кем-то поменяли телами... Вспомни и напиши, как это случилось. Это может быть важным. Я случайно познакомился с Марией и, таким образом, встрял в это дело. Она была очень расстроена, и набрала в поисковике слова отчаяния... Я не мог не откликнуться.

Я - Фрэд, интел."

И вот... Уже и ответ. Николай получил моё письмо и ответил...

"Здравствуй, Фрэд! Тогда...не говори Марии ничего. Не говори... Мне надо во всём разобраться. Как? Не знаю. Если можешь, удали каким-то образом моё письмо из сети (я слыхал, что интелы иногда могут делать подобное). Где Мария, как она, не попала ли в неприятности? Теперь я сильно волнуюсь за нее. Пожалуйста, сообщи, если что о ней узнаешь. Я теперь - инвалид. Живу в соседней с Николаем квартире (не знаю, можно ли мне теперь подписываться "Николай"). Как ты думаешь, Фрэд, в моем теле теперь - сосед-инвалид? Нас поменяли местами? Зачем? Пиши мне... Я постараюсь вспомнить всё и написать, как это произошло. Фрэд, сейчас я только с тобой могу поделиться моей бедой.

То ли "Николай", то ли "инвалид Владик".

– Блин! - Эйджен смотрела на Марию с досадой.
– Скучно... Снова - трудотерапия, клеить коробки... Потом - сон среди дня. Жрать три раза... Бурду всякую. Я тут скоро превращусь в толстую свинину!

– В свинью, хочешь сказать?

– Ага! А есть разница?

– Наверное, в этом случае - нет. Эйджен, а кто эта новенькая из общей палаты, которая всё время плачет?

– Эта? Кажется, Ангелиной зовут. А что?

– Мне её страшно жаль. Что с ней?

– Она...Политическая. Кажется, что-то подожгла.

– А что с Галиной, тоже новенькой, из "надзорки"?

– Та - действительно без крыши. Её скоро в нашу палату переведут. Только в нашей есть кровать свободная. У неё, как санитарки между собой говорили, "сезонное обострение", а лечить её - бесполезно; это не лечится. Чуть-чуть притихнет - сразу отпустят. Дуракам везет.

Они сидели в так называемой "гостиной": в обширном помещении, в котором "гуляли" более-менее свободные пациенты (не из общей, "надзорной", палаты). Здесь же, по утрам, проводили так называемую "трудотерапию", тут же три раза в день выдавали пищу, тогда в стенке окошечко раздачи открывалось. Огромный плазменный телевизор тоже висел тут, высоко, на стене. Непонятно, для кого он был установлен: днем он был всегда выключен.

– Эйджен!

– А?

– Ты... Помнишь, как мы вчера кино смотрели? Про психушку. Смешно в психушке про психушку смотреть, правда?

– "Пролетая над гнездом кукушки"... Нет, я такое не люблю. Мне больше мульт про гестапо понравился.

– Ну, всё равно... Как ты думаешь, если бы всех, кто здесь находится, взяли бы и отправили куда-нибудь на волю, на море, в лес, в нормальные условия жизни...То, быть может, у всех у них психика восстановилась бы?

– Не знаю. Вряд ли. Хотя... Кто его знает. Это был бы совсем другой мир.