– Машка, ты чего?
– спросила Ира. Та не отвечала.

– Тебя - что, псих накрыл? Черепаху с крестом вызвать?
– глумливо спросила Алина.

И тут Марию внезапно осенило: "Психушка! Туда берут бесплатно! И без документов. Отлежаться там с неделю - и будет ей справка. И почки там не вырезают". Подумав так, она попросила:

– Да, Ира, Алина! Вызывайте мне "скорую".

Ирка ошарашено уставилась на нее.

– У меня - голоса! И глюки!
– простонала Мария.

И девчонки действительно вызвали "скорую". Вскоре в комнату ввалились два здоровенных дяденьки.

– Кто тут у нас заболел?
– заботливо спросил первый.

Девчонки указали на Машу.

Та сидела на кровати, картинно завернувшись в простыню, и откровенно валяла дурочку:

– Доктор! Я видала тараканов, там, в углу! Здоровых таких. А еще - синий квадрат. Он за мной гонялся!

– Так..., - сказал санитар понимающе, - А травма головы в детстве была?

Его напарник тем временем уже достал направление и стал заполнять.

– Не знаю. Не помню. А вот видения...Красивые такие. Всегда были. Знаете, доктор, а однажды я видела ангела.

– Так, эта - точно наша, - подытожил первый санитар.
– За носилками спустимся?

– Да я и сама могу пойти. Только, может, я вначале переоденусь?
– спросила Мария.

– Никаких "переоденусь". Пойдем скорее, а то машина уедет, - подмигнул второй санитар первому.
– Хочешь покататься?

– Прямо так и идти: в халате и тапочках?

– Да! На выписку - девчата вещи тебе принесут. Спускаемся! И - побыстрее, машина ждет!

В больнице ее "сдали" невысокой невзрачной санитарочке, которая что-то постоянно жевала. Или - делала вид, что жует. Та завела ее в маленькую комнатенку, спросила фамилию - имя - отчество - дату рождения, после чего скомандовала:

– Раздевайся!

– Зачем?

– Мыться будешь. И переодеваться. Ты хоть знаешь, где ты?

– Знаю. На Пряжке.

– На Пряжке, - неожиданно обиделась санитарка.
– Нет, Пряжка - заведение грубое. А у нас здесь - хорошая больница. Мы вас не обижаем. Мойся. Только крестик-то сними.

– Зачем?

– Крестик - нельзя. Ничего нельзя.

Одежда, выданная ей после омовения в большой железной ванне, была старенькой, но чистой и выглаженной. Не полосатый, как почему-то представляла Мария, халат, а просто темно-серый пиджак или рубаха (по "фасону" было не определить), так сказать, "свободного" покроя и очень большого размера. И в придачу широкие - широкие брюки на "завязочках". Приняв ванну, более походившую на старое корыто, Маша облачилась в ЭТО, после чего последовала за санитаркой в палату.

В палате последние несколько дней она усиленно отсыпалась, и, наконец, почувствовала, что начинает восстанавливаться от депрессии. Пока ее до сих пор не водили к врачу и вообще не трогали, только "закармливали" таблетками. Она видела, что происходило в этой общей палате, называемой "надзорной", с теми, кто отказывался есть таблетки: их насильно кололи магнезией или же привязывали к койке (после того, как они бурно "отказывались"). И потому, свои таблетки в первый прием она дисциплинированно проглотила. И правильно сделала, потому что у нее тут же потребовали: "Покажи язык!" Но, будучи, таким образом, впоследствии на хорошем счету, она их прятала под язык и выбрасывала в туалете.

А сегодня ее, наконец-то, перевели из "надзорки", в которой постоянно дежурили две санитарочки, в одну из "общих". Перевели вчера вечером, и она сразу заснула.

Сейчас она сидела на кровати, припоминая сон. И никак не могла вспомнить хотя бы что-то; и, тем не менее, не вспоминавшийся сон не давал покоя. Что-то там было важное, как ей казалось...

Теперь напротив нее на кровати лежала девушка примерно ее возраста, с короткой стрижкой. Она смотрела в потолок и насвистывала бравую мелодию.

Другая девушка, совсем молоденькая, вероятно, еще школьница, сидела на кровати у окна и расчесывала длинные волосы. У стены около двери дама постарше их всех пила кефир из тетрапакетика и ела печенье - вероятно, передачу из дома.

Та, что со стрижкой, вдруг перестала свистеть, чуть свесилась с кровати в сторону Марии и шепотом спросила:

– Ты тут за что?

– Так. Депрессия. А ты?

– Суицид, - важно ответила та.
– А Сашку - мамашка сдала, - и она кивнула в сторону той, что с кефиром.
– За то, что по ночам не спит. А не спит - так, дела сердечные... Грымза мамашка, в общем. Стерва. А Маринка, - и она кивнула в сторону окна, - и правда того... У нее "канал". С инопланетянами. Жуть!

Своего имени новая знакомая не назвала. И чуть позже Маша поняла, почему. В коридоре у окна соседка по палате ей призналась: "Знаешь, почему я не представилась тебе? Не хотела женским именем. А ты мне немного нравишься. Я...непонятно, что. Хотя, сложно об этом говорить. Я - среднего пола, в общем. И мысленно зову себя Эйджен. И ты меня так зови. Для подбодрения моего духа. В общем... я - девочка, которая хочет быть мальчиком. Смешно? Ну...вот, потому и суицид, - и она показала Марии порезанные до крови руки. Раны были уже слегка поджившие, но глубокие.