– Занятный ты, однако. Нет, Николай не ошибся. И похоже, вот теперь ты говоришь то, что и впрямь сейчас думаешь. Итак, ввожу твои данные... Зовут-то тебя как?

Лис напрягся. У него не было имени. Только прозвище. С детства его называли только прозвищем. Однако, еще лет в пять или шесть он видел свою анкету, лежащую на столе дежурного по интернату. Тот не думал, что кто-то из ребят умеет читать. Но Лис уже научился. Сам. Случайно, когда лежал в больнице. Его отправили в обычную больницу, где были нормальные дети. И у них были книги. И букварь. И Лис, когда эти дети при нем учили буквы, заинтересовался. И долго рассматривал книги, букварь с картинками, заучивал потом буквы долгими, томительными часами одиночества в палате... Других детей выписали, но книги остались в тумбочке.

– Борисов Илья, - всплыло имя, можно сказать, из подсознания, и неожиданно для него самого.

– Борисов... Илья, - задумчиво повторил Виталик. И вдруг вскочил, как ошпаренный.
– Как-как?
– и снова посмотрел на Лиса, будто пытаясь считать информацию с его лица.

Потом он что-то набрал на компьютере, и открылась страница. На ней, на пол-экрана, появилась фотография. Лицо человека... Очень похожего на Лиса, только он был лет на семь его старше. Была и подпись под фотографией: Иван Борисов. "Дело четырёх".

– Я... Лично знал его. Подожди, - сказал Виталик, отошел к двери и плотно закрыл её.

– Здесь установлено устройство, исключающее любую прослушку, - добавил он, вернувшись на место.

– Можешь ты сказать, Иван Борисов - это твой отец?
– спросил он тихо.

– Не знаю, - честно ответил Лис.

Но его сердце сжалось.

– Он был взят и репрессирован в 2039-м году. Проходил по так называемому "делу четырёх". Тогда он и ещё трое таких же молодых парней забрались в Следственную Контору: огромное, темное здание, окруженное охраной, забором с колючей проволокой и собаками. Вроде, они тайно отремонтировали ни базе старого авиаклуба поврежденный вертолет, и на нём сели на крышу здания. И спалили архивы по "нацпредателям", забравшись в самый центр. Весь. Пожар перекинулся и на другие этажи. Хорошо горело. Конечно, их потом нашли и взяли. Пришили дело по статьям за бандитизм, уничтожение имущества в особо крупных размерах, порчу национального достояния и что-то ещё. Но Конторе потом с нуля пришлось начинать свою грязную работу по сбору компромата.

– Кто такие "нацпредатели"?

– В нашей несчастной стране так называются политические. Те, кто против пропаганды шовинизма, вранья, строительства тюрем и уничтожения культуры, - ну, в общем, борются со всеми проявлениями "системы", представляющей из себя сращение бандитской и государственной структуры. Против того, что уничтожает в хлам всё живое.

– А что случилось потом с Иваном Борисовым?

– Он был отправлен в ссылку. Его жена участвовала в организации побега, ему удалось бежать. Они долго скрывались, но в конце концов, их раскрыли. И, при попытке побега через границу, схватили. Борисов был расстрелян. А его жена была определена на пожизненное. У неё был новорожденный ребенок, но его забрали у Анны и "определили на казенное воспитание", как это было сформулировано. Его следы теряются. Анна была освобождена через два года, покинула Московию и стала ведущим блоггером. Писала в сети, что ей на постоянные запросы ничего не ответили о судьбе сына. Она не смогла найти о нем никакой информации, не знает, жив ли он. В общем, о её сыне, - и тут Виталик проницательно посмотрел на Лиса, - и мы не знаем ничего. Даже, раздобыв некоторые секретные архивные документы. Итак, вернемся к тебе... Ты расскажешь мне, кто ты есть, чем занимаешься?

Лис внезапно обхватил голову руками, ощутив сильную боль. На глаза внезапно навернулись слезы.

– Я понимаю, - спокойно сказал Виталик.
– Сказать правду ты не можешь. А лгать - тоже: здесь стоит фильтр. Мучаешься, да?

Лис вдруг поднялся, выхватил нож... В один миг его лицо исказилось яростью. Виталик побелел, и, вскочив с кресла, попятился к дверям. Но там быстро принял боевую стойку, и приготовился к защите.

Но Лис... Переложив нож в левую руку, быстро полоснул по ладони правой. Там, как он знал, был зашит его личный индикатор.

Кровь брызнула фонтаном, орошая компьютерную клавиатуру. Лис вставил нож в разрез и, поковыряв в ране, наконец, нащупал металлическую пластину. Потом поднес руку ко рту и зубами выдрал эту пластину из собственной плоти. Сплюнув "железку" на пол, он окровавленными губами проговорил:

– Мне... всю жизнь... врали... что я... родился... в тюрьме. Сын бандита и..., - Лис, побелев, завалился набок, но руки Виталика, подоспевшего вовремя, не дали парню упасть.

Потом Виталик снял с себя рубашку и, порвав её на полосы, быстро заткнул, и, как мог, перевязал ими рану.

Затем достал плейерфон и набрал номер, которым пользовался крайне редко.

– Приезжайте. Срочно, - только и сказал он.
– У нас раненый.

– Вы не поверите мне, - Лис приоткрыл глаза и произнес слабо, почти теряя сознание.
– Но... Николай - это не Николай вовсе. Они... Его подменили. Его сознание, личность. Чертовщина в этом какая-то...

– Кто?

– Бандиты. Я на них работал. С детства. И, если за вами стоит что-то важное - оппозиция, политика, сопротивление... То он обязательно предаст. Слышите?

– Да.

– Верите мне? Ведь я умираю. И - зачем умирающему врать?

– Я верю тебе. Держись, парень! Сейчас... Приедут врачи.

– Не стоило их вызывать. Они лишь ускорят мою смерть. Таких, как я - убивают. Если вынуть "фишку" из руки - смерть будет мучительной. Так говорят. И я знаю, что...

– Не верь! Они ведь врали тебе, всегда. Приедут не обычные медики. Они тебя спасут. И не выдадут. Зло побеждает добро, - сказал Виталик.

– Зло побеждает добро, - кисло усмехнулся Лис.
– Но... В этой фразе по-русски нет определенности... Кто и кого побеждает, - и он потерял сознание. Боль сковала его. Так была устроена та самая "фишка", что его теперь парализовало. Яд проник в его кровь.