– Нет. Не спрошу. Знаю, зачем: чтобы приехать потом, и провести расследование. И чтобы все историки будущего, все люди знали... О том, что здесь творилось. И на что способны нелюди с человечьими лицами... И чтобы помнили и оплакивали их жертв... Чтобы вновь зазвенел по всем погибшим колокол над бедной Россией. И чтобы всем было ясно, за что ей воздаяние будет...

И я... Вдруг с отчетливой ясностью увидал будущее Таганрога...

Как звенит над страной невидимый колокол, и ангелы печали продолжают плакать над этой землей, и до сих пор не все тела похоронены, а души не получили покоя... И страшные тени былого всё так же бродят по этой земле, и сгустки злобы не растворились, а повисли в воздухе...

И не хватит всех священников, чтобы отпеть былых невинно убиенных, и цветы засыхают на землях, где прошли сапоги палачей, и реки крови, что текли, ушли под землю, но остался запах разложения.

Взорванные церкви, стертая во прах культура, любовь, превращенная в пепел... Это даже не фашизм. Это - хуже фашизма. Убиение лучших. Уничтожение праведных. Культ насилия, наушничества, предательства и злословия. Отрицательный отбор целой эпохи... Столетие лжи и ненависти... Оно грядет.

Диез ире! Если бы Господь обратил свой взгляд на эту землю, то он испепелил бы её в гневе...

Земля Чехова, Павла Таганрогского, многих славных людей - превращена в ничтожный и пустой духом город. Идешь по нему - и будто не хватает чего-то. Чего-то самого главного, важного, значительного. Без чего нет жизни...

Город, некогда лиричный и мечтательный, превратился в город заводов, искореженного металла, хлама, пустых строений, мусора и грязного моря, где мертвая рыба валяется вверх брюхом и гниет на пляжах...

Да, я увидел всё это... Будущее... И глаза мои были сухими.

Фанни оторвалась от тетради. "Да, прав Неназываемый", - подумала она.
– Это - не люди. Целая кодла нелюдей шествует по этой земле. И они... никуда не делись. Они... По-прежнему уничтожают нас...Только, методы теперь другие. Всё захотели экспроприировать и отжать: культуру, образование, здравоохранение, даже патриотизм... Отжали. И...полностью уничтожили всё, к чему прикасались.

Она ещё в детстве поняла, что все и во всём, постоянно, врут. Это называлось "идеологией". Потом идеологию убрали, но ложь всё равно осталась. Появилась некая гибридная идеология.

Средства массовой информации были теперь везде включены на полную катушку или воткнуты в уши: как предосторожность от того, чтобы в голову не могли заползти мысли. Сила денег, власти и всесокрушающей ненависти заполнила всё. Обнажился холодный, злой, ничем не прикрытый мир.

Или - развалины миров, разных пластов разгромленной в хлам культуры?

Падение длилось лет сто пятьдесят. Не меньше. Срок, в общем-то, чертовски малый с точки зрения вечности, истории... Даже, с её собственной, человеческой точки зрения.

Ещё её бабушка видела февральскую революцию, ходила по улице с красным бантом на груди и радовалась отмене уроков. Да, это было совсем недавно... Просто, человеческая жизнь - так скоротечна...

А - Неназываемый? Он, наверное, сам, своими глазами, видел те времена, о которых рассказывала ей бабушка... Марширующих голых женщин с транспарантами "Долой стыд"... Борцов с мещанством... Которые уничтожали чужих домашних кошек и горшки с цветами на окнах... Сеяли повсюду голодное, слепое, бездушное равноправие. Создавали "единую общность - советский народ". Безликий, бездушный, с кислыми, тупыми физиономиями.

Насеяли... Везде.

Фанни подумала о Неназываемом: как же он выдержал, пережил страшные для страны времена? Голод и разруху, войны и бедствия, коллективизацию и военный коммунизм? Где был, что делал? Или же, он жил тогда не здесь, за границей?

Она поймала себя на том, что, при размышлении, что-то рисует у себя, в блокноте для записей. Вообще, её стол был теперь завален бумагами, тетрадями, книгами... Сегодня ей не хотелось выходить в сеть. Совсем. Потому, она сидела и дорисовывала, уже сознательно, маленькую, хрупкую девушку с большими глазами и прозрачными, стрекозиными крылышками. Девушка улетала прочь, оборачиваясь и грустно глядя в упор на Фанни. "Может, она эльфийка, а может - моя муза", - подумала она, глядя на свой рисунок.

Ей сегодня было грустно и неуютно от того, что рядом не было Неназываемого. Он должен быть сейчас рядом! Потому, что иначе она тревожилась за него. Будто, только сегодня осознала, как темно вокруг, и каким силам они пытаются сопротивляться. Страшным, не имеющим ничего общего с человеческим разумом, чувствами и понятиями. С тем, что властвует безраздельно в самых темных углах мира и считает себя хозяевами. Прежде всего, хозяевами людей. С теми безымянными силами, в которых не было ни малейшего проблеска добра и сострадания. Лишь свирепое желание поглотить всё, переварить и сыто выплюнуть отходы.