А то, что существует теперь здесь, на этой истерзанной земле - есть царство зверья. Нелюди торжествуют. Правят бал. Но это... Нисколько не возвеличивает их и не умаляет достоинств подверженных их насилиям людей.

Да будь же прокляты те, что правят кровавый бал! Мы, погибающие белые офицеры, шлем это проклятие нашим врагам. Пусть - сто, пусть даже более, лет - их потомки живут в созданной ими блевотине, в смраде и нечистотах. Глаза наших покойников бездонны и устремлены в небо. А вы... сколько бы ни душили, не убивали без суда и следствия, не зверствовали... Никогда - да, слышите, никогда!
– не станете от того вровень с людьми... Всё, чего вы касаетесь, превращается в прах; всё, что вы привносите с собой - горе и запустение; и нету у вас ни веры, ни чести, ни совести. Лишь заклятая злоба в глазах ваших. И ложь, бесконечная ложь...

Огромная, черная жижа солярки на земле... Я с трудом обхожу такую лужу, и снова прячусь в закоулках улиц, подъездах, в туалетах... Как мне надоело... Я не хочу быть крысой.

Линии рельс. Железнодорожная станция. Склады, туалет, опрокинутый вагон... Прочь уводит проем между домами... Снова - улицы, переулки... Кажется, это - конец. На этот раз, похоже, улица заводит меня в тупик. Она завернула круто вверх, вместо того, чтобы продолжиться прямо. И её перегораживает казенный забор.

Странные, нелепые таганрогские кривые переулки...

Да, это - мой конец... И руки пусты. Я только что выбросил в канаву ненужное оружие, уже без патронов. Не так давно, я отстрелялся по мрачным фигурам, зажавшим неподалеку очередного мальчишку-юнкера. Я положил со злости их всех... И выбросил в отчаянии револьвер. Ушел, не оборачиваясь. Не знаю даже, удалось ли убежать мальчику. Из домов тогда уже выбегали какие-то люди... Думал, сейчас выстрелят мне в спину; но этого не случилось, и погони не было. Но, далеко ли я уйду, безоружный?

Впереди, там, почти в конце тупика - уже ожидают двое. Бандюжного вида выродки; явно высматривают везде наших. "Зачищают" город.

Первая мысль: развернуться и бежать... Но... это лишь прибавит им веселья. Бежать, снова прятаться и скрываться, спасать свою шкуру? Зачем? Не лучше ли, уже лечь в землю, как непременно произойдет? Прямо сейчас, вместе с другими, вместе с горой трупов?

Бежать... От этого отребья? Мне, офицеру?

Надоело. Всё надоело.

И я, насупившись, иду мимо них. Своей дорогой. В отдаленный тупик. Быть может, всё ж не тупик, и там, рядом с воротами, есть какой-нибудь пеший проход...

Они насторожились. Уставились оба.

Одет я просто. Одежда моя штатская истрепана и запачкана. Быть может, всё ж я пройду мимо?

Нет... Один из них смотрит на мои руки.

Да, на холеные руки с тонкими пальцами. И на кольцо... Нет, я не снял его. И не сниму до самой смерти. Это кольцо - выпускника пажеского корпуса.

Один толкнул другого, гыкнул злорадно, произнес сквозь зубы: "Барин!" - и оба двинулись ко мне. А другой уже вынимает наган из кобуры...

– Сейчас, ты, гадина вражья, попляшешь у меня!
– говорит он злобно.
– На говно изойдешь.

Наверное, я был белее полотна. "Пришел мой час", - подумал, и даже не вздрогнул. Нахлынуло спокойствие, и полное приятие смерти. Я устал. Просто, страшно устал...

Но вдруг...

Сбоку, из калитки, чуть сзади них, выскочил приземистый, вооруженный дубиной человек. Бьет этой дубиной того, вооруженного, сзади, по голове - и пуля из нагана грязной сволочи просвистела рядом со мной. А детина завалился, как подкошенный. .. Мордой в грязь.

Незнакомец тем временем заламывает руки за спину второму, потом ломает ему хребет... Тот хрипит, или скулит... Тоже падает.

– Уходим, и быстро! Сейчас новые подбегут, а ты - без оружия, - говорит он мне. Беги сюда!

Уже за калиткой, добавляет:

– Тебе, мил человек, что, жизнь надоела?

– Надоело... Скрываться. Зачем? Увы, это - уже ИХ мир, - невнятно бормочу я.

– У меня здесь, за сараем - двое ребятишек прячутся. Юнкера. Им - тоже умирать?
– спрашивает он меня, тянет за стену, вглубь дворов.
– Дворами уйдем... Огородами. Неподалеку так называемая Собачеевка пойдет... Домишки небольшие, собаки, хозяйства, дворы... Я неплохо здесь ориентируюсь. За Собачеевкой - поля, степь...

За сараем действительно было двое юнкеров. Попали ребята в переплет...

– Что, стучите зубами?
– спрашивает он подростков.
– Согрейтесь, вот, - и незнакомец протягивает ребятам флягу. Водка, наверное. Они делают по паре глотков - кривятся.

– И - уходим быстро. Я знаю, здесь, за дворами - есть проход. Там - окраинная улица. Снова железная дорога. Вбок от неё - и огородами уйдем. За городом двинем к нашему отряду. Вот-вот подойдут... Я слыхал. А... зачем нам спасаться, теперь спросите вы, мил человек?
– он хмуро посмотрел на меня.