Так проходили дни за днями: мы носили, потом читали и разгребали горы старых бумаг. Постепенно они становились все старее, записи путаней. Стало тяжело идентифицировать даты написания. Язык постепенно устаревал. Временами, я ловила себя на том, что пытаюсь выловить из памяти что означает то или иное церковнославянское слово.

У графа была безумная страсть, которая, очевидно, передалась ему по наследству. Это было увлечение Атлантидой. Кипы карт, относящихся к совершенно различному времени с пометками, рисунками, незаполненные, неточные - все они указывали на поиски Атлантиды.

Ладно бы Китеж град, он же родной, с Гостовским штампиком, но почему Атлантида?

На бумагах 15 века я застопорилась. Они были на греческом и латыни. Очевидно, предками графов были какие-то переселенцы, возможно, приехавшие вместе с Софьей Палеолог. Хотя, вообще-то греков не очень любили при дворе…

Лена, самая старшая из нас, у которой ко всему прочему было медицинское образование, разбирала латынь. Вера взялась за греческий. Вместе мы пытались понять страсть этого рода к мифическому городу, наверняка, мирно покоящемуся на дне какого-нибудь каменного океана.

Атлантида заполоняла бумаги. А потом записи на этих языках кончились. Начались другие. Я не могла распознать язык. Здесь нужны были лингвисты. Мы могли найти схожие языки и отделяли их от других.

Работа кипела. Я поняла, почему нас снова собрали вместе. Через наши руки проходили вереницей бумаги. На лету мы схватывали их смысл, связывали разрозненную мысль, плели тугую нить, которая должна была вывести нас к разгадке увлеченности этого семейства Атлантидой. Вскоре мы поняли, что архив хранит бумаги не только этого замка, а семейства в целом.

Я вернулась к первым документам. Письма графа, скрывали в себе множество отсылок, зашифрованных, завуалированных посланий, которые становились понятны только углубившись в знание рода Ельницких. Сын графа не учился в Петербурге. Он что-то там искал. Или кого-то…

Однажды вечером мальчишки обмолвились между собой о четвертом входе в здание.

 В тот вечер я не гуляла по своему обычаю. Лил дождь. Его сумерки сливались с сумраком приближающейся ночи. Денис играл с Пашей в шахматы. Костя внимательно следил за игрой, иногда подсказывая ходы друзьям. Паша сердито шипел на него. Он проигрывал.

– Что за четвёртый вход? – спросила я.

– Да в здание, - ответил Денис.

– А где второй и третий?

Мальчишки переглянулись.

– Один парадный, - снисходительно сказал Паша, загибая пальцы. – Второй чёрный, для слуг. Третий в башенке, он там за сиренью спрятан. Четвертый в небольшой будке, которая в саду.

– Вы здесь уже всё изучили? – усмехнувшись спросил Хмельницкий. Он наклонился вперед, зажав пальцем страницу в книге. Паша кивнул. Мужчина подвинулся ближе к ним. – Как вы узнали куда ведет эта дверь? Разве там не под напряжением всё?

Я переглянулась с Костей. Он-то точно всё знает. Мальчишки молчали.

– Нет, - наконец сказал Костя. – Электричество, думаю, где-то в подвалах. Мы спустились по тому входу.

Хмельницкий присвистнул.

– Шустро же вы, братцы. Еще кто-нибудь знает?

Мальчишки покачали головами.

– Там ходы, - тихо сказал Костя. – Длинные темные туннели. Мы можем показать. Несколько разветвляются и идут к дому. Один уходит к огромной библиотеке под землей. – Я вздрогнула и посмотрела на Хмельницкого. Он невозмутимо слушал Костю.
– Еще один засыпан землей, - говорил мальчик.
– Кажется, его подмыла вода из озера, которое тут недалеко.

Мужчина довольно хмыкнул и откинулся на спинку кресла.

Я вспомнила длинные темные коридоры, по которым вел меня Хмельницкий в тот вечер, когда я говорила с девочками. Эти коридоры не были темными. От стен шло тусклое красное свечение, словно из-за толстого пыльного стекла доносился свет ламп. Он вспыхивал, когда мы подходили ближе и потухал, едва мы отходили. Кирилл Евгеньевич задумчиво тянул «интересненько». Он даже останавливался и притрагивался к стенам, но на ощупь это был просто камень.

Откуда Хмельницкий знал эти ходы?

Я присмотрелась к тому, с каким увлечением он слушал ребят. Хмельницкий... Хмельни…Ельницкий! Вот же я тупенькая!..

Вскоре прозвенел сигнал, оповещающий об отбое. Мальчишки ушли к себе. Я задержалась. Кирилл Евгеньевич, как и ожидала, тоже.

– Можно вас на несколько слов? – спросила я.

Дождевые капли мерно и успокаивающе били по стеклам. За окном вилась густая чернота. Я пыталась рассмотреть хоть что-нибудь, но темное стекло делилось со мной только нашим отражением. Мужчина стоял у меня за спиной.