Стеллажи, заполненные разрозненными бумагами, свитками и книгами, тянулись далеко вглубь помещения. Если честно, я даже не смогла сразу понять, как далеко уходят ровными рядами шкафы.

– Я могу отказаться от этой работы? – спросила я, оборачиваясь к директору. Женщина стала серьезной, и я снова увидела, какие у неё грустные глаза.

– Можете, конечно, но вы нужны нам, - женщина покачала головой. – Мне вас рекомендовали. И скоро приедут еще…

Все её слащавость и псевдоглупость стали мне совершенно понятны – она не представляла, как себя вести со мной. Я усмехнулась про себя, прикидывая на сколько времени эта работа.

– Сколько здесь шкафов?

– Две тысячи восемнадцать.

Я опустила голову, задумавшись о том, что не увижу солнечного света еще несколько лет даже с опытной командой информатиков-аналитиков.

– Сколько у меня времени?

– Самое большее – год.

Наши взгляды встретились. Она серьезно смотрела на меня, ожидая, наверно, что я сейчас сбегу отсюда с криками и больше не вернусь.

– Зачем это?

– Не спрашивайте.

Я улыбнулась.

– Детский лагерь «Дружные жеребята»?

– Вам, наверно, лучше вообще не задавать вопросов по этой теме.

Я кивнула.

– Что со мной будет потом?

Женщина мягко улыбнулась.

– Не бойтесь. Вы поедете домой, в свой маленький городок, будете работать в школь-ной библиотеке и никогда больше не будете отказывать себе в булочках.

– Насколько никогда?

– Двадцать пять лет с окладом в семь раз превышающим ваш сегодняшний.

Это прозвучало почти смешно. Те, кто знает, сколько зарабатывает школьный библиотекарь, посмеялись бы вместе со мной. И что же, они думают, я больше двадцати пяти лет не проживу?

– Я полагаю, из своего городка я никогда не выеду, а вся моя личная переписка будет тщательно проверяться?

– Да.

Что ж, это не так плохо. Я даже смогу позволить себе стать толстой, чтобы потом провести пару операций липосакции. Выглядело немного глупо и сюрреалистично все происходящее. Я знала, почему выбрали именно меня. Непонятно было только кто. Да и просто это было немного бессмысленно. Тут ведь помимо работников с информацией нужны были как минимум химики, чтобы следить за сохранностью бумаг, кто знает, сколько им лет. Непонятно было, как лампы оказались над всей этой территорией и не повредили шкафам, если это такое секретное дело, кто их вешал? И, наконец, дезинфекция! Никто не ручается, что среди листов нет какой-нибудь проказы позапрошлого века. Хотя помимо этого было множество других проблем, например, освещение. Ведь с подобными лампами не работают. К тому же, я до конца не поняла, чего именно они хотят? Для составления архива мне необходимо будет ознакомиться со всеми документами и… о, боже!.. Я с тоской подумала о зеленой траве и тени леса.

– У меня будет официальный контракт?

Женщина кивнула и облегченно вздохнула. Кажется, она до конца не верила, что я соглашусь.

– Я принесу его вам после обеда завтра.

Она аккуратно щелкнула выключателем. Серый тусклый свет погас. Механически я шла за ней по каменным ступеням. Значит, у меня день отдыха, а затем я окажусь в прямом смысле под землей. Интересно, о чем подумают мальчишки и биолог, когда я просто исчезну из лагеря и буду видеться с ними только на приемах пищи. И какой по часам будет теперь мой рабочий день? Мы вышли в светлый просторный вестибюль. Над широкими расходящимися лестницами нависала громоздкая стеклянная люстра. Её бы в бальные залы, а не над детьми в мятых футболках.

43-74-213

Мы устали. Мы говорим с ними. Они расцветают из семян иных. Такие легкокрылые и беззащитные. Они очаровывают тех. Мы смеемся над их плясками и сами танцуем с ними. Но они не те, кого мы ждали. Иногда сны других проясняются, и мы видим прекрасные миры, которые мы могли бы подарить им, если бы они только понимали нас. Мы даем им сигналы, посылаем им знаки, разговариваем с ними. Они не глухи, но не слышат. Их зрение не такое, как наше, они не понимают, что мы хотим им показать.

Но мы верим, что однажды они поймут. И тогда мы станем тем, чем должны быть – единым целым. На западе другие поселения рассказывают, как иные смогли понять их, как они стали помогать им. Мы верим. Мы ждем.

4.

После обеда мне показали лагерь. Он состоял из двух частей: дом с садом и небольшая спортивная территория. Место было как следует оборудовано для детей и подростков: по всем правилам техники безопасности, особняк был поделен пополам – женская и мужская половины, на первом этаже находила небольшая библиотека и светлая столовая с высокими потолками. В глубине сада прятались кухня и ванный домик, работавший в строгие часы для мальчиков и для девочек. Сад почти сливался с лесом, который начинался сразу за кирпичной кладкой забора. Они отличались только аккуратно посыпанными песком дорожками – в лесу этого не было.

К вечеру людей стало значительно больше. Приезжали еще ребята. Своих я не видела, как и биолога, хотя, на самом деле, и не искала. У них своя программа пребывания здесь, у меня своя.

После того, что я увидела, мне сложно было на чем-нибудь еще сосредоточиться. Теперь меня могло спасти только белое винтажное платьице и долгая прогулка по холодному простору. А еще чай с имбирем, лимоном и тремя столовыми ложками сахара. Я ходила по песочным дорожкам сада, смотрела, как солнечное небо играет листьями деревьев, как даже трава поддается вздохам ветра и дышала с миром в унисон. Было удивительно тепло, но изредка откуда-то из глубины моего беспокойного нутра поднимался мороз, и я вздрагивала, словно от прикосновения льда. Хотелось плакать.