Денис захихикал.

Какие же они еще мальчишки.

– Никто не заметит вашего исчезновения?

– Да там всем безразлично, главное, чтобы парни на женскую половину не заходили, - ответил Паша.
– Вот не честно. Девушки к нам, когда хотят, ходят, а нам нельзя. Я на днях проснулся, а у меня ногти на руках розовые!

Денис покачал головой:

– Не сочиняй, девушки к нам не ходят.

– А ногти? – завопил Паша.

– А это я был, - спокойно сказал Денис.

Удивительно, как Хмельницкий при этом так спокойно продолжал грести? Я хохотала до колик над тем, как мальчишки, раскачивая лодку, пытались драться, а он улыбнулся и всё.

Мы причалили к берегу. Денис с мокрой головой и Паша без кеда вытащили лодку на берег и легли рядом с ней, глубоко и устало дыша. Костя легко соскочил еще в воде и теперь поджидал, когда мы с Кириллом Евгеньевичем поднимемся к нему на пригорок. Биолог деловито убрал весла и вытащился пробку, чтобы спустить воздух в лодке.

Мальчишки поднялись, отряхиваясь и отряхивая друг друга с каким-то трудно определимым бурчанием. Кажется, они тихо ругались.

– Мы вас здесь подождем, - сказал Паша.

Хмельницкий кивнул. Мы углубились в лес. Под ногами тянулись путанные корни. Деревца, тонкие у берегов, становились толще и выше. Чем глубже мы уходили в остров, тем гуще становился лес. Деревья переплетались ветвями, укрывали друг друга густой листвой. Становилось темно. Почти не было видно серости над головой – только чернота шелестящих деревьев. Чем-то они походили на тополя, но в темноте я не могла различить – так ли это или нет. Была почти полная тишина. Ночь замерла, а с ней и всё живое. Даже трепет листвы не был слышен, только наше дыхание и шаги.

Хмельницкий достал фонарик. Тонкий лучик выхватывал корни из темноты, так что мы могли переступать через них, не спотыкаясь каждые несколько шагов.

Деревья смыкались. Мы сделали последнюю попытку пробраться сквозь почти сплошную стену леса и вывалились на полянку. Это было странно. Деревья обычно так не растут. Они должны были бы мешать друг другу питаться солнцем, вытягивали друг у друга влагу.

Небольшой свободный круг полянки заливал ровный свет надкусанной луны. Земли не было видно – только корни деревьев. В центре, широко и высоко поднимаясь, росло Дерево. Я его узнала. Оно мне снилось… Или я ему?

Медленно я подошла к нему, ощущая какой-то скрытый трепет и волнение, словно вот-вот должно было что-то произойти… что-то удивительное, совершенно переменящее моё настоящее и будущее... что-то, что распустит узел, и веревка станет живой лозой и зацветет…

– Удивительно… - прошептал Кирилл.

Я протянула ладонь и прикоснулась к жилистому испещренному морщинами коры стволу. Я ожидала чего угодно. Надеялась, Дерево засияет, откроется.

Лес хранил молчанье. Белесые облачка проносились по небу.

– Что это за дерево? – спросил Костя.

Я покачала головой.

– Я не знаю…

Мне было пусто и одиноко. Я усмехнулась самой себе. Нужно же быть такой глупой и мечтательной. После столького верить в сны, верить в то, что может случиться чудо. Какое чудо?

– И я не знаю, - прошептал биолог.

– А я не помню, где я вас видел… - я развернулась и пошла обратно.

– Но вы сказали про Атлантиду,

Упомянули вы Атлантиду!.. – Кирилл Евгеньевич догнал меня и взял за руку. Я остановилась. – Ты что-то хотела найти здесь? – спросил он, внимательно вглядываясь в меня.

Я кивнула.

– Что?

Я вздохнула.

– Мне снилось это место.

Он прищурился.

– Что тебе снилось?

– Мне снились вы, - я опустила голову и закрыла глаза. Темнота окружающего слилась с воспоминанием о сне. – Мне снилось это место. Вы прикоснулись к дереву и сказали: «Альхаор».

Он отпустил мою руку и спешно подошел к дереву. На мгновение он замер. Мне показалось, все затаило дыхание, налилось густым ожиданием. Его ладонь мягко опустилась на черную кору. Он глубоко выдохнул и прошептал:

– Альхаор…

Мы задержали дыхание…

98-99-654

В конце мы сольёмся с нашим началом. В конце мы снова увидим сияние. В конце мы станем сиянием. Альхаор верит в это. Он уйдет последним и вернется первым.

7.

Медленно из самого центра Дерева резко отчерчивая тенями окружающее поднимался свет. Мягкими волнами он разливался по поляне, поднимался к блеклому небу, наполнял густой краской окружающее. Свет струился по корням, отрывался искрами от земли.