– В твоей немножко бренди от меня, - прошептала она.

Мальчишки переглянулись, но девушка уже отошла. Денис засмеялся.

– Не пей, - серьезно сказал Костя. – Она туда плюнула.

– Не могла она туда плюнуть! – ревниво возразил Паша. Завязался шумный веселый спор. Денис втихаря поменял свою и Пашину кружки местами и глотнул. Он скривился и выплюнул обратно.

– Там не бренди, - сказал он.

Паша возмущенно смотрел, как Денис вытирает рот салфеткой.

Я смеялась все время. Не могла не смеяться, смотря как они между собой спорят и наигранный спор превращается в шутливую драку.

– Ребят, тут вокруг люди, которые вряд ли любят подобные шутки, - заметила я, поймав удивленный и сердитый взгляд соседей по углу.

Мы выходили из столовой все еще посмеиваясь. Мальчишки быстро смешались с толпой подростков и, кажется, направились в сторону сидящих обособленно девочек в очках. Я вышла на крыльцо, намереваясь еще погулять по саду. За мной шел Хмельницкий.

Мы медленно брели по песку. Я разулась, с радостью чувствуя, как песок застревает между пальцев, а мелкие камушки покалывают стопу.

– А я не помнил, где я вас видел… - прошептал он.

– Что?

– Помните, мы как-то говорили с вами об Атлантиде. Я вспомнил одно хорошее ста-рое стихотворение, - он улыбнулся. Я тоже, смутно чувствуя какую-то подставу во всем этом.

– Расскажите?

– А я не помнил, где я Вас видел,

Но Вы сказали про Атлантиду.

Упомянули Вы Атлантиду,

И я вдруг вспомнил иной рассвет.

Шумели волны, сияли зори,

Волшебной розой светилось море,

И реял парус в его просторе…

И что нам эти сто тысяч лет?

Белели храмы на прочных скалах,

И солнце нежно Ваш лик ласкало,

И на тунике у Вас сияло,

И обещало так много нам.

Курился древний вулкан немного,

Бежала вокруг холмов дорога,

И я спешил, восхваляя Бога,

И улыбался навстречу Вам…

Эх зря, зря я попросила его рассказать это стихотворение. Пусть бы оно так и вспоминалось ему, а я бы лучше подумала о своей кошке, которую должна была покормить соседка. Покормила ли?..

– Что скажете? – спросил он.

– Думаю, нужно позвонить Оле и спросить, что ела Мурка на ужин, - ответила я. Он улыбнулся.

Небо наливалось нежностью. Звенела мошкара. Густые ветви сада образовывали плотный шатер над головой, не давая пробиться вечернему солнцу к дорожкам. Биолог, правда, был очень обаятельным, но вот мне никак не хотелось замечать это. Меня больше волновало медленное пробуждение тумана. Становилось сумрачно и тихо. Солнце еще не село, было слишком рано, около восьми вечера, но из-за густых древесных зарослей казалось, что темнеет.

Я остановилась и посмотрела в глаза остановившемуся рядом мужчине.

– Кирилл Евгеньевич…

Он положил ладонь мне на плечо и покачал головой.

– Ну могу я время от времени звать вас на чай и читать старые прекрасные стихи?

– Вы даже можете будить меня, если я вдруг усну по дороге, - я улыбнулась. – Но давайте это не уйдет дальше этого?

Он приобнял меня за плечи, и мы пошли к корпусу.

28-42-001

В пустынной бесконечности мы соединяемся и разъединяемся. Мы одно целое. Мы гармония. И мы так одиноки. Мы созидаем и разрушаем. Мы – сторукие гиганты, мы – круглоокие слепцы. Мы храним в себе нашу мать и оберегаем отца, пока однажды не утонем в величайшем пожаре, что много сильнее нас. Но прежде мы забудем все - нас поглотит первый.

5.

На обильном завтраке я поймала настойчивый взгляд директора и подмигнув, улыб-нулась ей. Я знала, что она не потревожит меня до обеда, когда нужно будет уже твердо поставить свою подпись и связать себя по рукам и ногам, но до тех пор я еще могла улиз-нуть и побродить по саду.

Было еще одно место, которое тянуло меня сильнее, чем сад. Это был лес.

Недолго думая, я перескочила через каменный забор и пошла по пружинящему мху в частый сосновый бор. В его неровной тишине я чувствовала себя на своём месте. Я казалась сама себе беспокойным деревцем, вытащившим когда-то корни из влажной плодородной праматери и потерявшим с ней связь. Мне хотелось протянуть ладони солнцу и впитывать его сияющий сок. Я чувствовала дыхание ветра и удивительно живо ощущала незаметную чистую работу леса. Мне чудилось, я слышала, как он поёт свою вечную песню, и никто не может понять её тихих слов. Его трепет отзывался во мне.

Ветер, пожалуйста, забери меня, подними меня. Заставь мои пальцы распуститься и зацвести изумрудом жизни, верни мне мои корни. Солнце, не обжигай тонкую кожу, дай мне насытиться тобой. Вода, позволь мне раствориться в тебе, дай мне силы отпустить человека и снова стать твоей верной сестрой. Птицы, вейте на мне гнезда, позвольте мне быть вашим домом…

Почему мы не едины? Мы должны быть вместе. Почему я мыслю, но не слышу твоих мыслей, мир?

Я вернулась в лагерь той же дорогой, что и уходила в лес. Издалека раздался звон. Удачно же я вернулась. Мальчишки дурачились за столом. Костя подмигивал какой-то невысокой миловидной девочке. Паша принюхивался к своей кружке, Денис рассматривал меню. Кирилла Евгеньевича не было. Он так и не пришёл на обед. Меня немножко царапнуло его отсутствие.