К вечеру в голове уже стоял звон. Вей Ши очень проголодался, но в кормильне не осталось еды, и настоятель обители отправил монахов к Владыке Четерии с просьбой помочь продуктами.

– А с завтрашнего дня, - сказал он служителям и послушникам, - начнем разбивать огород за храмом. Посадим картошку, я договорился, нам привезут семена из приграничной обители, что расположена в Йеллоувине. Здесь все должно поспевать очень быстро, а зависеть постоянно от милости Владыки неправильно. Людей будет становиться все больше, только на пожертвования мы их не прокормим.

Настоятель был родом из Тидусса, смуглый, седовласый, чуть горбатый, с проницательными темными глазами. Он по силе своей должен был видеть и понимать, кто такой Вей Ши. Неизвестно, приглядывался ли он к ауре нового послушника, но, в любом случае, ни словом, ни делом особого отношения не выказывал и обращался с тем же благостным спокойствием, что и к другим людям, будь они служителями или посетителями храма.

Вей Ши снова подметал двор, мрачно думая, что вот и ему придется копаться в земле, и презирая себя за мысли о еде и слабость из-за голода. Приблизившись с метлой к входу, он увидел, что рисовая булочка, уже подсохшая, так и лежит на чистой скамейке - никто на храмовой земле не взял бы чужого. И, верно, от голода ему показалось, что он слышит невероятно вкусный запах сливочного масла с топленым сахаром.

Над Тафией собирались грозовые тучи - вот-вот ливанет дождь, и ветер трепал листы бумаги, закрепленные на пюпитре девчонки. Вей Ши мрачно посмотрел туда и продолжил подметать двор. Вот сейчас дометет и возьмет булочку. И съест. Не пропадать же ей.

Он домел до ворот, выглянул наружу - в лицо дул тяжелый предгрозовой ветер. Город-на-реке стал свинцовым, река подернулась рябью, на улицах почти никого не осталось - все прятались от стихии, а вот по дороге к храму тяжело поднимался какой-то мужчина, ведя за руку женщину. Женщина остановилась, повисла на мужчине - он с трудом удерживал равновесие: ветер сбивал с ног.

«Глупцы. И зачем в такую погоду в храм подниматься?» - поморщился Вей Ши, отворачиваясь. Опять беженцы, наверное.

Беженцы приходили постоянно, рассказывали страшные вещи о войне, и Вей Ши иногда мечтал, что убежит в Рудлог или Блакорию, вступит в отряд добровольцев и совершит подвиги, да такие, что сам Четери пожалеет, что сослал его, и выразит свое восхищение. Останавливало наследника только понимание, что он единственный внук, и, случись что, прямая линия наследования прервется. Да и перерос он уже почти подростковые порывы. Во всяком случае, он был уверен, что перерос.

Глаза снова наткнулись на вещи шумной утренней девчонки, и он нехотя собрал их, отнес под крышу, то и дело поглядывая на сладко пахнущий подарок. Затем помыл руки, налил себе в чашку из фонтана холодной воды, сел на скамью и, наконец, взял булочку, отщипнул кусочек и сунул в рот. И почти зажмурился - так вкусно было и так похоже на то, что он ел на родине. Сразу меньше стала звенеть голова и отступили мрачные мысли. За спиной зашлепали по брусчатке первые тяжелые капли, и вдруг разом ударил ливень, загудел, расходясь все сильнее и сильнее, хлеща город полосами ветра и воды.

Вей Ши отломил еще кусочек, глянул за ворота, в пелену дождя. Женщина лежала на дороге, а мужчина старался приподнять ее. Они были совсем недалеко, шагах в двадцати, но их силуэты едва-едва можно было разглядеть. Послушник поколебался, оглянулся - во дворе кроме него никого не было. Положил булочку обратно на лавку и со вздохом шагнул из-под защиты храмовой кровли.

Мощный ледяной ливень вышиб дыхание, пригнул к земле, оглушил, заставив на миг потерять ориентацию. Вей Ши подбежал к паре - молодая женщина, беременная, тяжело дышала, глядя перед собой расширенными глазами, а мужчина лет сорока все пытался подхватить ее под мышки, подтянуть вверх.

– Жена. Рожает!
– крикнул он в панике по-блакорийски, видимо, даже не задумываясь, откуда йеллоувиньскому послушнику знать язык. Но тут и без знания все было понятно. Вей Ши опустился на корточки, тоже попытался поднять женщину - и тут ее дыхание сорвалось, тело напряглось, и она закричала.

– Не трогайте меня. Больно! Я умру, умру, - она стонала, выдыхая воздух со свистом и цепляясь за мужа.

Вей Ши отстранился, прикрыл глаза. Ее боль, страх и бессилие воспринимались так, будто ему на глазные яблоки и виски изо всех сил давили. И воздействовать он никак не мог, чтобы успокоить - спасибо деду. Хотя…

Знания-то никуда не делись. И он нащупал на ее запястьях точки спокойствия, надавил изо всех сил и дунул в лицо. Женщина вдруг затихла, и он молча подхватил ее под руки - с другой стороны присоединился муж, и они под проливным дождем потащили ее в храм.

У входа блакорийка снова начала кричать и виснуть у них на руках.

– Ребенок! Ребенок идет! Дайте мне лечь!!!

Ее поспешно уложили на лавку, муж с огромными глазами задрал ей мокрую юбку, снял белье.

– Я не знаю, что дальше делать, - причитал он, тряся головой, - не знаю!