Ян вздохнул и выпил полкружки.

– Пожалуй, вы правы. Если не во всём, то во многом, а это почти одно и то же. Скажите, а откуда появился безумный отдел проверок? Когда они зашли ко мне, мерцала лампочка, и в полумраке они даже людей не напоминали, хорошо, что потом загорелся свет, и я увидел обычных бродяг.

Адам хихикнул и погрозил пальцем.

– Вы ошибаетесь! Сотрудники отдела проверок такие, как вам показалось, и свет тут ни при чём!

– А почему они стали похожи на людей?

– Это естественная реакция вашей психики! Она у всех так действует от одного их вида! Как при травматическом шоке вы не чувствуете боль, так и здесь реальность подсознательно приукрашивается, спасая от жутких последствий. Сомнений нет! Психология - точнейшая из наук!

Он сделал несколько глотков и поставил кружку.

– Я где-то читал, что желание находить других лучше, чем они есть, идёт от страха одиночества.

– Но почему они так выглядят?

– А как они должны выглядеть? Сотрудники отдела проверок по разным причинам изначально не были способны к жизни в социуме и созидательному труду. Но они не потеряны для нас! Если ты не в состоянии работать, то можешь проверять, как это делают другие, что, согласитесь, гораздо легче. Общество само протягивает тебе руку, отказывать невежливо! Практика говорит, что чем хуже ты развит и чем ниже твои нравственные качества, тем лучше будешь проверять и наказывать. В отдел набирают тех, кто, как я сказал, умеет только проверять, а внешность неразрывно связана с внутренним состоянием. Мысли, эмоции, желания, принципы, всё отражено на лице! Те, кто, попав в отдел, чем-то отличались от остальных, скоро догоняют общий уровень. Социальная адаптация! Ну и со временем все изменяются дальше. Некоторые учёные считают, что "человек проверяющий" является самостоятельным эволюционным видом. Клерк второго класса, получив власть, быстро превращается в чудовище как в метафорическом, так и в буквальном смысле. Такова его суть, ничего удивительного. Это нормально! Обычный физиологический процесс. С отделом проверок всё лишь нагляднее, хотя и ненамного.

– А в вымогательстве взяток тоже нет ничего удивительного?

– Знаете, вашей способности изумляться стоит позавидовать. Статус сотрудника отдела проверок выше, чем у остальных, пусть он тоже клерк второго класса, ну может, второго с половиной, и любой, получив такой уровень, будет брать взятки, логично обосновывая свои действия тем, что зависть к его успехам - плохое чувство. Когда чиновник достигает определённого положения, то нарушения им закона перестают быть преступлениями, а становятся чем-то другим, непонятным, мистическим, а о мистическом согласно инструкции следует молчать. Достаточно большой чиновник находится по ту сторону воровства.

Адам заметил недоумение Яна и уточнил:

– Ну, наподобие того, как если достаточно высокопоставленные лица лгут, то это уже не ложь, хотя все знают, что и не правда. Это тоже нечто мистическое и здесь также стоит помалкивать.

Ян скрестил руки на груди, снова взглянул на Адама и спросил:

– Вы считаете это правильным?

– Не знаю. Давно не думал об этом. Когда-то размышлял, но не помню, к каким пришёл выводам. Я привык. Все привыкли.

Адам сделал ещё глоток.

– Важны желания, а не логика, потому что логика всегда следовала за ними, хотя и наотрез это отрицала. Чувства говорят, что нет ничего странного. Всё идёт своим чередом, другое я и не могу представить. Как это, по-другому? По-другому нереально, вот я и хочу, чтобы всё продолжалось. Не так уж оно и страшно, а с не очень страшным можно и согласиться. Жизнь большей частью и состоит из не очень страшного, за это её надо любить.

Ян посмотрел вокруг. Наступила ночь, люди разошлись, и только музыкальный автомат негромко наигрывал одну и ту же мелодию. Адам допил последнюю кружку, захмелел и приобрёл растерянный вид.

– Пора идти, - глядя на него, произнёс Ян.

– Да, пора, ­- послушно ответил Адам, встал и пошатнулся.

– Я провожу вас, - сказал Ян, взял коллегу под локоть и повёл к дверям.

Они прошли по переулку и спустились в метро. Станция в столь позднее время была безлюдной, по платформе гулял сквозняк и раскачивал лампы. Подъехал поезд, они зашли в вагон. Через несколько остановок Адам, молча и рассеяно смотревший в окно, дёрнул Яна за рукав:

– Нам нужно выходить!

Они выскочили из дверей и поднялись в город. Улица почти не освещалась, стены во мраке казались ненастоящими, словно гигантские картонные декорации. Прохожих не было.

– Там мой дом, - Адам махнул рукой на высокое чёрное здание с кое-где горевшими окнами.

– Я давно здесь живу.

Они подошли к подъезду. Адам снова покачнулся.

– Вон, видите, моё окно. Посередине дома, хотя я не знаю, сколько у него этажей. Нет, не то, не освещённое. Зачем ему сейчас светиться? Дальше не провожайте, я дойду сам. Вы думаете, я пьян? Нет... это привычка...притворство... после выпитого чувствовать себя как пьяный. Я привык. Хаха!

Он засмеялся, но затем мгновенно погрустнел.

– Иногда появляется странная тоска. Не понимаешь, откуда. Нет объяснений. Ведь всё хорошо.

Он помолчал.

– Все боятся, - почему-то сказал он.
– Бояться есть чего. Но зачем? А вы не боитесь?

– Нет, - произнёс Ян.
– Может, где-то глубоко, но я пытаюсь туда не заглядывать.

Адам опять пошатнулся.

– Давайте завтра ещё поговорим. Я расскажу много интересного. Про суд, например. Вам же интересно узнать о суде?

– Да, конечно, - ответил Ян.
– Завтра жду около Министерства.

– До свидания, мой друг. Вы правильно поступаете. Надо думать о том, что происходит, иначе просто глупо! Я знал это, но забыл. Наверное, кто-то украл бумаги из ящика. Хорошо, что напомнили. И хорошо, что вы носите шляпу.

Адам повернулся к подъезду, и, смешно стараясь придать твёрдость походке, скрылся в дверях.

3.6.

Ян возвратился к себе. Открыв замок, он вдруг почувствовал себя почти счастливым. Он распахнул окно, вытянул руку к зашумевшему дождю, рассмеялся и долго смотрел на свет в доме напротив.