— Ты же не балуешься своими сканерами?

— Все отключено, — немножко соврала Ирис.

— Будьте осторожны, — бросила на прощание толстуха, и Рикгард скривился. Откуда такая забота и почему девчонка не беспокоится? Может, без своих сканеров она глупеет?

Хозяйка лавки вывела их к узенькой дверке, ведущей из теплой, светлой кухни на грязный боковой проулок. Задул ветер, заиграл в антеннах наверху, зазвенел вывеской далеко впереди за новым перекрестком. Толстуха в клетчатом смотрела только на Ирис: неотрывно, тепло и будто бы участливо. Как будто знала ее раньше.

— Второй отряд Мамонтов, — она посмаковала новое слово, — к северу, и еще один — в двух кварталах к юго-западу. Двигаются равномерно, прочесывают улицы по прямой, — добавила она. — Идите же.

Девчонка кивнула и шмыгнула по проулку вперед.

— И кто она такая? Вы знакомы? — спросил Рикгард, догоняя Ирис.

Та пожала плечами, а потом обернулась:

— Вы не поняли, да?

Рикгард нахмурился.

— Понял что?

— Это была омега. Десятый эмоциональный разряд.

Рикгард промолчал. И почему он должен был догадаться? Значит, вот какие эти десятки... И вправду настоящие люди. Холодок мурашками разбежался по его спине.

— Вас это пугает? — спросила девчонка.

Рикгард только хмыкнул. Его пугало то, что она словно читала его мысли. Утаить от нее не удавалось ничего — разве что слов и намерений, звучавших в его голове, она, конечно, не разбирала. Интересно, а можно ли создать омегу, способную и на такое? Вот это была бы революция.

Но десятка... Да, она ему внушала страх. Такой уровень развития требовал много лет труда и стараний; но, наверное, не обошлось и без определенного таланта — некоторой склонности, если, конечно, у омег такое бывает. Ведь последней ступени достигают не все. Значит, дело не только в усердии. Значит, омеги бывают разные. Одаренные и не очень, опасные и не совсем.

— Но почему она назвала тебя восьмеркой? — вдруг вспомнил он. — Слышала?

Девчонка закусила губу.

— Я не знаю.

— Вы можете друг друга считывать? У вас есть какая-нибудь общая база данных?

— Есть, — повела плечом Ирис. — Но в моем файле стоит шестерка.

— Но она приняла тебя за восьмерку.

— Может, мне занижали оценки? — улыбнулась девчонка и тут же помрачнела.

— А я так и думал, — качнул головой Рикгард. — Что ты не шестерка. Это даже я заметил, а уж я в омегах понимаю мало. Ты просто не кажешься средней. Ты гораздо живее, чем те ребята, с которыми ты училась.

— Правда? — Ирис взглянула на него, широко распахнув глаза.

Может ли омега на что-то надеяться? Или надежда — чувство чисто человеческое?

— Правда, — ответил Рикгард.

И быстро улыбнулся: так наивно, так просто и чисто она на него смотрела, словно это от него зависели ее оценки на выпускных, которых уже, конечно, никогда не настанет.

Он отвернулся, вспомнив собственные выпускные экзамены в школе. Это случилось после них, после того, как он сдал на первую ступень по полетам: жарким летом, которое представлялось островком в бушующем море, этакой передышкой между боев, каждый из которых решал его жизнь.

Метка поставила точку. Он и не думал, что кроме Ликвидации для него есть и другие пути, но метка вбила в его мечту последний гвоздь. Ни увернуться, ни отвернуться: висит прибитая крепко-накрепко. Полеты на аппаратах класса Иолы — одиночные. Никто не согласился бы летать с ним в паре. Потому-то не оставалось места сомнениям, и выбора тоже больше не было. В тесных рамках его мечта словно сбавила в яркости, в одночасье потускнела, пришибленная бременем своей исключительности. Но Рикгард задумался об этом только раз. Потом к этим странным мыслям он не возвращался. Он хотел летать, и он должен был доказать, что предрассудки не важны. Даже за ту единственно возможную мечту предстояло побороться. И он сжал зубы, выбросил из своей жизни все лишнее и справился.

Из-за того лета он стал Ликвидатором. Тем самым Ликвидатором, на дисколете которого теперь красовались четырнадцать звезд отличия. Если бы не черная метка, он никогда бы не смог получить и трех. Истинное усердие не любит соперников, ему незнакома ревность. Или оно — или ничего.

И почему Рикгард вспомнил об этом теперь? Что, если в погоне за значками он забыл о том, что давным-давно мечтал просто-напросто летать и жить в свое удовольствие?..

Вдруг за их спинами застучали шаги. Мужчина в сером плаще, прижав к подбородку переговорное устройство, направлялся к ним — неторопливо, размашисто, чуть ли не лениво. Даже на нашивки смотреть было не нужно: отряд Особых Назначений их все-таки отыскал. Человек что-то говорил в свое устройство, и Рикгард понял: скоро их окружат.

— Дело рук твоей десятки? — поинтересовался он у девчонки, хватая ее за локоть. — Быстро, сюда.

Они нырнули в боковой проход, повернули вправо, влево, потом прямо по длинному коридору меж слепых черных окон и — вдруг — уперлись в тупик.

— Это не она, — запыхавшись, зачем-то оправдывала девчонка. — Наши сканеры таких вот не ловят...

— Ну и неважно теперь, — Рикгард дернул было ее назад, но из-за угла выплыли сразу четверо. Медленно и спокойно, будто и не сомневались, что загонят их в этот кирпичный тупичок. Полы их плащей мели грязную мостовую.